Жизнь без прикрасЗатем судья прочла переписку Шульги с Сергеем и письмо Михаила Павловича о доме — гарантии, которая скоро будет их. Вызванный к трибуне Пётр Алексеевич подтвердил подлинность обоих писем. Без эмоций, коротко описал вечер у ворот, уехавший пустым фургон и предложенный вместо оплаты дом.
— Но зачем вам давать такие показания? — спросил адвокат свёкра. — Фабрика вам должна. Разве не в ваших интересах, чтобы должник получил деньги?
— В моих. Только не такие деньги.
На этом вопросы закончились.
Софию Григорьевну вызвали последней. От стены к трибуне она шла неспешно, держа спину прямо. За окном на площади заводили машину; в притихшем зале это было слышно.
— София Григорьевна, истец Михаил Павлович Ковальчук — ваш супруг, истец Сергей Михайлович Ковальчук — ваш сын, — сказала судья, внимательно посмотрев на неё. — Суд разъясняет: Конституция и процессуальный закон позволяют вам отказаться от свидетельства против мужа и детей. Это право вам понятно?
— Да, понятно.
— Вы намерены им воспользоваться?
— На протяжении пятидесяти лет пользовалась. Больше не хочу.
Михаил Павлович резко выпрямился. Адвокат положил ладонь ему на рукав.
София Григорьевна рассказала о дожде и четырёх чистых листах, подписанных Леной двенадцать лет назад. Кредита фабрика тогда не получала; это ей было известно по домашней бухгалтерии мужа, которую она вела. Рассказала, где хранился коричневый блокнот. Вспомнила приоткрытую дверь нотариального кабинета двадцать два года назад и смех мужа над развалюхой.
— И девять миллионов у нас в те годы не было, — добавила она. — Фабрику только поднимали. Сами в долгах жили.
Судья приобщила блокнот и предъявила сторонам страницу. Новый адвокат попросил дать ему время ознакомиться, перелистнул несколько страниц, дошёл до записи о Сергее и закрыл обложку.
— Вопросы к свидетелю у истца есть?
Он посмотрел на Михаила Павловича. Тот не двигался; лицо стало багровым. Адвокат покачал головой.
— Нет вопросов.
— Свидетель, хотите что-нибудь добавить?
После паузы София Григорьевна посмотрела через зал прямо на мужа.
Негромко она сказала, что Миша всю жизнь говорил о создании рода, а строил сейф. Но роду в сейфе не жить.
Михаил Павлович опустил глаза. За двадцать два года Лена видела его за праздничными столами, на собраниях, среди родни — таким не видела никогда. До конца слушания он больше не поднял головы, глядя на лежавшие перед ним тяжёлые руки.
В первом ряду тихо плакала Наталья. Рядом сидел её бледный муж — тот самый «Наташин муж — один лист». На тестя он смотрел так, словно впервые увидел.
Судья ушла совещаться. Почти три часа никто не покидал суд. Алексей купил в коридорном автомате два стаканчика чая, один молча поставил перед матерью, другой отнёс к стене бабушке. София Григорьевна обхватила стаканчик обеими ладонями — как Лена кофейную чашку на золотой свадьбе.
Когда судья вернулась, все поднялись.
— В удовлетворении иска Михаила Павловича Ковальчука к Елене Николаевне Ковальчук о взыскании займа отказать. Расписку признать подложной и исключить из доказательств. Арест жилого дома и земельного участка, наложенный для обеспечения иска, отменить. В удовлетворении требования Сергея Михайловича Ковальчука о недействительности брачного договора отказать: договор взаимный, заключён добровольно, удостоверен нотариально и крайне неблагоприятного положения для истца не создаёт. Встречный иск Елены Николаевны Ковальчук удовлетворить. Признать Сергея Михайловича Ковальчука утратившим право пользоваться домом и выселить.
Отдельно судья объявила:
— Суд усматривает в действиях истца Михаила Павловича Ковальчука признаки покушения на мошенничество в особо крупном размере. Материалы направляются следственным органам для проверки.
Криков не было. Адвокат свёкра молча уложил бумаги в крокодиловый портфель. Наталья взяла отца под руку и увела; мимо жены он прошёл, даже не посмотрев. София Григорьевна осталась у стены с пустым стаканчиком. Оксана покинула зал первой, ещё до окончания чтения решения.
На лестнице Лена увидела Сергея: он ждал внизу, возле первого пролёта.
— Два листа… — заговорил он, когда она подошла. — Даже не помню, когда подписывал.
После паузы Сергей продолжил:
— Я ведь считал дом нашим. Честно считал.
— Он и был нашим, Сергей. Все двадцать два года. До того дня, когда ты решил отдать его Шульге в уплату долга.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.