После заседания Оксана не помнила, как вышла из зала. Коридор расплывался, голоса звучали далеко, словно из-под воды. Савчук шёл рядом, что-то говорил, но слова не складывались в смысл. Она только повторяла внутри: всё кончено. Они показали судье ту Оксану, которую сами же создали, — плачущую, сорвавшуюся, не способную защитить даже себя.
— Мы ещё можем подать дополнительные пояснения, — говорил Савчук, стараясь держаться спокойно. — Решение будет завтра. Не сдавайтесь раньше времени.
— Вы видели лицо судьи, — прошептала она. — Он уже поверил им.
Савчук не ответил. И это молчание было хуже утешений.
Ночь перед оглашением решения стала самой длинной в жизни Оксаны. Тараса дома не было. Наверное, он праздновал будущую победу с Ириной, хотя Оксана уже не имела сил даже злиться. Она вошла в комнату Марты и остановилась у двери. Дочь спала, свернувшись под одеялом, маленькая и беззащитная.
Оксана села рядом, провела ладонью по её волосам. Слёзы капнули на щёку девочки. Марта сонно пошевелилась.
— Мамочка?
— Спи, моя хорошая. Я здесь.
— Ты грустишь?
Оксана легла рядом и осторожно обняла её.
— Я просто хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось завтра, мама любит тебя. Всегда. Больше, чем можно сказать словами.
Марта обняла её в ответ, крепко, почти отчаянно.
— Я тоже тебя люблю.
Оксана закрыла глаза. Ей хотелось остановить время в этом объятии, растянуть его на всю жизнь, потому что завтра её могли лишить даже права укладывать дочь спать. Когда она осторожно отстранилась, чтобы не разбудить Марту окончательно, снова увидела под подушкой край старого планшета. Девочка держала его рукой даже во сне.
Оксана погладила маленькие пальцы. Она всё ещё не понимала, почему Марта так дорожит этой сломанной вещью. Но сил спрашивать не было. Она поцеловала дочь в лоб, вышла из комнаты и до рассвета просидела на кухне, глядя в тёмное окно.
Утром зал суда казался ещё холоднее. Оксана сидела рядом с Савчуком, не чувствуя ни рук, ни ног. Тарас, напротив, выглядел свежим и уверенным. На нём был новый костюм, волосы аккуратно уложены. Рядом Руденко тихо что-то говорил ему, и оба время от времени обменивались короткими взглядами.
На заднем ряду сидела Ирина. Элегантная, спокойная, в светлом платье. Она смотрела на Оксану с едва заметной улыбкой человека, который уже знает исход.
Судья вошёл, все поднялись. После формальностей он предложил сторонам выступить с заключительными аргументами.
Руденко поднялся первым. Его речь была безупречно выстроена.
— В ходе разбирательства суд увидел не предположения, а доказательства, — начал он. — Фотографии подтверждают бытовое пренебрежение. Финансовые документы показывают неразумное обращение со средствами. Экспертное заключение доктора Ирины указывает на эмоциональную нестабильность ответчицы. Более того, поведение госпожи Оксаны на прошлом заседании само стало подтверждением выводов эксперта.
Он сделал паузу и посмотрел на Тараса.
— Мой клиент, напротив, доказал способность обеспечить дочери стабильность, порядок и спокойствие. Это дело не о наказании супруги. Это дело о защите ребёнка.
Оксана смотрела на стол. Каждое слово ложилось в уже готовую могилу её материнства…
