Четырнадцать — это не беспомощность. Я не великий специалист. Просто он слишком самоуверенный и невнимательный.
Они сидели вокруг стола: Павел, три внучки, ноутбук, телефоны, флешка, распечатки и даты.
Горе не исчезло, но стало другим. Павел смотрел на девочек и понимал: он не позволит похоронить Лену второй раз — теперь уже под ложью человека, который жил рядом с ней и называл это семьёй.
— Дед, открой вот это, — сказала Милана. — Здесь самое важное.
Она развернула папку с пометкой о работе и показала фотографию листа. С одной стороны — копия внутреннего распоряжения на предприятии. На обороте — рукописная заметка, адресованная начальнику Лены.
Почерк Вадима Павел узнал сразу. Те же округлые буквы, которыми тот подписывал открытки.
«Не трогай. Пусть дорабатывает. Перевод нецелесообразен».
— Он распечатал документ, а на обратной стороне написал её начальнику, — сказала Милана. — Потом забыл лист в принтере. Мама нашла, сфотографировала и сохранила. А он даже не заметил.
Павел долго смотрел на экран.
Это был не слух, не подозрение, не обида. Это была рука Вадима, его почерк, его вмешательство.
Он блокировал перевод Лены, мешал отпуску, через знакомых удерживал её на участке, где она выгорала. Закрывал те двери, через которые она могла бы выйти и хотя бы немного восстановиться.
Но эта записка оказалась только первым слоем.
Соня открыла следующую папку и повернула экран к деду.
— Только не перебивай. Просто послушай.
Она включила запись.
Кухню заполнил голос Лены — живой, знакомый до боли. Павел вцепился пальцами в край стола. Дочь говорила, что у неё давит в груди, что ей нужно уйти пораньше и попасть к врачу.
В ответ звучал сухой голос: задача важная, сроки горят, заменить некем.
На другой записи был домашний разговор. Вадим убеждал Лену, что она преувеличивает, что обследование подождёт, что она вечно драматизирует, когда устала, и нечего бегать по врачам из-за каждого неприятного ощущения.
— А теперь смотри, что он искал, — Соня пролистала скриншоты. — Он вводил это на рабочем компьютере. Даже не пытался спрятать нормально. Думал, что самый умный.
Павел поднял руку.
— Ты хочешь сказать, он понимал, что с ней происходит?
