Она молчала.
— От чего, Оксана?
— Не сейчас.
— Сейчас.
Курьер тихо кашлянул:
— Мне правда лучше уйти.
Артем медленно повернул к нему голову.
— Ты никуда не уйдешь, пока я не пойму, почему моя жена устраивает тайны с чужими мужиками.
— Он свидетель, — сказала Оксана вдруг так тихо, что Артем сначала не разобрал.
— Что?
Она подняла на него глаза. В них была не вина. Там был страх. Глубокий, темный, вымотанный страх человека, который слишком долго держал что-то в себе и больше не мог.
— Он свидетель. Поэтому я просила тебя не приезжать. Я боялась, что ты все испортишь.
Артем усмехнулся.
— О, уже свидетель. Чего? Вашей любви?
Оксана вздрогнула, будто он ударил ее по лицу.
— Ты действительно так обо мне думаешь?
Он хотел сказать «да». Хотел, чтобы ей стало больно, как ему. Но из детской вышел Паша, худой восьмилетний мальчик в пижаме с вытянутыми коленками. Он держал в руках плюшевого медведя, которого давно стеснялся, но иногда еще брал ночью.
— Папа, ты чего кричишь? — спросил он.
И все трое взрослых замолчали.
Оксана первой пришла в себя. Она присела перед сыном, поправила ему волосы.
— Сынок, иди в комнату. Папа устал, мы поговорим.
— Это из-за дяди? — Паша посмотрел на курьера. — Он хороший. Он мне шоколадку не дал, сказал, нельзя без мамы.
Артем почувствовал, как ком подкатывает к горлу. Сын стоял босиком на холодном полу, сонный, испуганный, и пытался понять, почему взрослые вдруг стали чужими.
— Иди, — сказала Оксана мягче. — Я сейчас приду.
Паша медленно ушел, оглядываясь.
Когда дверь детской закрылась, Артем сел на край дивана. Ноги внезапно стали ватными.
— Говори.
Оксана не села. Она стояла у комода, пальцами теребя край папки.
— Ты помнишь, как три месяца назад у меня пропала зарплатная карта?
