— Я боялся, что если расскажу, всё рухнет. А оно и так рухнуло.
— Нет, — Марьяна посмотрела на него. — Рухнуло то, что было построено на лжи. Остальное мы ещё можем собрать. Но только если больше не будет тайников и молчания.
— Не будет, — сказал он.
Галина Романовна кивнула.
— Я тоже больше не буду вмешиваться. Если вы счастливы, я постараюсь принять это. Не сразу, может быть, но постараюсь.
Ужин получился неожиданно богатым: жаркое, салат, помидоры с яйцом, горячий хлеб. Запах еды разошёлся по квартире, вытесняя тяжёлый воздух последних дней.
— Надо позвонить Лесе, — вспомнила Марьяна. — Пусть привезёт Миру. И сама поужинает с нами.
Леся ответила почти сразу.
— Ну что? Ты живая?
Марьяна впервые за день улыбнулась.
— Да. Привози Миру. У нас ужин. И… всё объяснилось.
— Серьёзно? Я сейчас буду.
Через полчаса в прихожей раздался детский голос. Мира вошла, увидела Назара и замерла на секунду. Потом глаза её засияли.
— Папа!
Она бросилась к нему. Назар подхватил дочь на руки и прижал так крепко, будто боялся, что она исчезнет.
— Моя хорошая. Прости меня.
— Ты больше не будешь прятаться? — Мира заглянула ему в лицо. — Мне не нравится, когда ты в шкафу. Я хочу, чтобы ты ужинал с нами и сказки читал.
Назар закрыл глаза. На ресницах блеснули слёзы.
— Больше никогда. Обещаю. Папа будет рядом. Будет ужинать, укладывать тебя спать, читать столько сказок, сколько ты захочешь.
— Тогда хорошо! — Мира радостно поцеловала его в щёку, потом подбежала к Марьяне. — Мам, папа вернулся? Мы опять все вместе?
— Да, милая. Мы все вместе.
Леся стояла у двери и внимательно смотрела на взрослых. В её взгляде было много вопросов, но она не стала задавать их при ребёнке.
— Ну, если тут семейное чудо, я мешать не буду, — сказала она с улыбкой.
— Не уходи, — попросила Марьяна. — Ты нам очень помогла. Поужинай с нами.
Леся осталась ненадолго. За столом Мира сидела между родителями, сияла, подкладывала всем еду и без умолку рассказывала про садик, песню, подружку, рисунок с цветком. Галина Романовна слушала её с непривычной мягкостью, время от времени поправляла тарелку внучки и спрашивала, не хочет ли та ещё кусочек.
Назар положил Марьяне мясо и тихо сказал:
— Поешь. Ты совсем измучилась.
Она посмотрела на него. Раньше подобная забота могла показаться мелочью. Теперь в ней было обещание — маленькое, осторожное, ещё не проверенное временем, но настоящее.
После ужина Назар сам собрал посуду и ушёл на кухню мыть. Мира увязалась за ним, подавая полотенце и важно спрашивая:
— Пап, ты знаешь, где у нас губка?
— Теперь буду знать, — ответил он.
Галина Романовна сидела с Марьяной в гостиной. Первые минуты они молчали. Потом свекровь вдруг заговорила о детстве Назара: как он боялся темноты, как в первом классе прятал плохую оценку, как однажды принёс домой бездомного котёнка. Голос её был тихим, почти нежным. Марьяна слушала и впервые не чувствовала в этих рассказах превосходства. Только усталую память матери, которая слишком долго держала сына в кулаке и почти разучилась держать его за руку.
Поздно вечером Марьяна помогла Галинe Романовне постелить в гостевой комнате. Раньше свекровь непременно нашла бы, к чему придраться: простыня не так натянута, подушка не та, покрывало криво. Теперь она сидела на краю кровати и смотрела виновато.
— Спасибо, Марьяночка. Тебе было тяжело со мной…
