«Всегда. Держись. Если нужно — приеду и вытащу тебя хоть из ресторана, хоть из семейного болота».
Оксана впервые за вечер почувствовала нечто похожее на опору. Она была не одна. У неё была хотя бы одна свидетельница здравого смысла в этом безумии.
— Официант! — громко позвала Галина Павловна. — Повторите нам игристое. И коньяк. И десерты принесите. Разные. Мы хотим попробовать всё.
— Мам, может, хватит? — Тарас поднял глаза. — Уже и так…
— На матери экономить грех, — перебила она его. — Если твоя жена привыкла жадничать, ты хотя бы не позорься.
Оксана смотрела на эту сцену уже почти со стороны. Будто сидела не за столом, а в зрительном зале и наблюдала плохо поставленный спектакль, где все роли давно распределены. Свекровь — королева, Наталя — придворная, Тарас — послушный сын. А она — кошелёк, который почему-то ещё умеет говорить.
Десерты действительно принесли разные: тонкие пирожные, воздушные кремы, шоколадные сферы, муссы в высоких бокалах. Галина Павловна и Наталя начали фотографировать тарелки, выставлять их в сети, подбирать подписи о красивой жизни и заслуженном отдыхе. Оксана представила, как общие знакомые увидят эти снимки и решат, что у них чудесная семья, где заботливые дети устроили матери роскошный юбилей.
Никто не увидит под столом сжатых пальцев. Никто не услышит, как в каждой шутке звенит унижение.
— Оксаночка, ты десерт не будешь? — Галина Павловна пододвинула к ней тарелку. — Или боишься поправиться? Правильно, конечно. После определённого возраста каждый кусок виден.
— Спасибо, я не хочу.
— А я хочу, — сказала Наталя, доедая уже второе пирожное. — И вообще, раз мы заговорили о подарках… У меня скоро день рождения. Я присмотрела сумку. Брендовую. Сейчас скидка, очень выгодно. Всего семьдесят тысяч. Ты же не откажешь сестре мужа?
Оксана посмотрела на неё долгим взглядом.
— Наталя, у меня нет привычки покупать взрослым людям сумки за такие суммы.
— Да ладно тебе. С твоей зарплатой? Это же мелочь.
— Для тебя мелочь — заработай и купи.
Лицо Натали мгновенно исказилось.
— Вот она, настоящая ты. Жадная. Холодная. В нашу семью пришла на всё готовое, в квартиру Тараса въехала, а теперь нос воротишь.
— Стоп, — тихо сказала Оксана. — Квартира моя. Куплена мной до брака. Тарас в неё переехал, а не наоборот. И я никого не приглашала садиться мне на шею.
За столом стало так тихо, что слышно было, как за соседним столиком звякнула ложечка о чашку.
Галина Павловна побледнела, потом покраснела.
— Значит, вот как ты заговорила. Мы тебя приняли как родную, а ты всё считала?
— Родные не используют друг друга как источник денег, — ответила Оксана. — Родные не унижают человека за его же столом. И не распоряжаются чужой премией так, будто это мелочь из общей копилки.
— Что ты вообще понимаешь в настоящей семье? — свекровь резко подняла голос. — У тебя родители простые люди, всю жизнь на зарплате. Откуда тебе знать, что такое жертва, связь, долг?
— Мои родители научили меня уважать себя и других, — сказала Оксана. — И не позволять вытирать о себя ноги.
Галина Павловна резко поднялась.
— Тарас! Ты слышишь? Твоя жена оскорбляет мать! Ты мужчина или пустое место?
Тарас растерянно переводил взгляд с матери на жену. Он уже выпил достаточно, чтобы его реакции стали медленными, но не настолько, чтобы не понимать происходящего.
— Мам, сядь. Оксан, ну зачем…
