Раньше Соня была живым, солнечным ребенком. Она легко смеялась, быстро увлекалась, могла часами рассказывать о школе, подружках, смешных случаях, новых играх. После уроков к нам часто приходила ее подруга Ника. Девочки строили что-то из конструктора, рисовали, бегали во дворе, спорили, мирились, снова смеялись.
Потом Ника перестала появляться.
Когда я спросила у Сони, почему они больше не встречаются, дочь только пожала плечами.
— Мне некогда, мам. У меня дополнительные занятия и подготовка.
— Но подружки тоже важны, — осторожно сказала я.
Соня повторила фразу, явно услышанную не от себя:
— Папа говорит, дружба никуда не денется. А потерянное время уже не вернуть.
После этого она снова уткнулась в учебник.
Ее лицо стало другим. Слишком серьезным для десяти лет. Улыбка появлялась все реже, будто ей требовалось разрешение, чтобы радоваться. Иногда я заставала Соню у окна. Она сидела неподвижно и смотрела куда-то за стекло таким пустым, отрешенным взглядом, что внутри у меня неприятно сжималось.
Однажды я заговорила об этом с Виктором.
— Мне кажется, Соня изменилась, — сказала я. — Она стала тихой. Грустной какой-то.
Он обнял меня за плечи и улыбнулся той самой спокойной улыбкой, которая всегда действовала на меня как успокоительное.
— Оля, ей десять. Начинается сложный возраст. Дети в это время часто замыкаются, уходят в себя. Это нормально. Не ищи беду там, где ее нет.
Он говорил уверенно, мягко, почти ласково. И я снова поверила. Ведь он проводил с Соней гораздо больше времени. Он должен был знать ее лучше.
За ужином раньше дочь тараторила без остановки. Теперь за столом чаще говорил Виктор. Он рассказывал о работе, обсуждал планы на выходные, перечислял, какие задания нужно сделать, спрашивал Соню об уроках.
Она отвечала коротко:
— Да.
— Нет.
— Нормально.
И перед каждым ответом бросала на отца быстрый, едва заметный взгляд. Тогда я объясняла это уважением. Думала: просто она взрослеет, становится собраннее, серьезнее.
Соня начала рисовать. Не яркие детские картинки, а пустые пейзажи в серых, синих, холодных тонах. Дома без окон, дороги, уходящие в туман, деревья с голыми ветками, темное небо. Я хвалила ее за талант, но эти рисунки оставляли после себя странное ощущение. В них было слишком много одиночества.
Однажды вечером, когда Соня ушла к себе делать уроки, я сидела с Виктором в гостиной. Он работал за ноутбуком, а я вдруг почувствовала прилив нежности.
— Ты даже не представляешь, какой ты замечательный отец, — сказала я.
Он поднял на меня глаза. Взгляд был теплым, усталым, любящим…
