Плечи ее мелко задрожали.
Максим молчал. С каждой новой фразой в нем поднималась не только жалость к этой хрупкой, затравленной девушке, но и ярость на человека, которого он столько лет считал другом.
Аглая вытерла лицо рукавом и продолжила.
Когда живот стал заметен, родители выгнали ее из дома. Сказали, что с таким позором не хотят иметь дела, и потребовали отказаться от ребенка. После родов она все же забрала сына. Добрые люди помогли ей детскими вещами, кто-то отдал пеленки, кто-то старую люльку. Она пришла с малышом в пустующую бабушкину квартиру, надеясь хоть немного там продержаться.
Но родители узнали. Дали ей три дня: либо освободить квартиру, либо избавиться от ребенка.
— Я не знала, куда идти, — прошептала Аглая. — Денег не было. Работы не было. С ребенком никто не ждал. Я снова позвонила Олегу, а он сказал, чтобы я забыла его номер.
Максим тяжело выдохнул.
Он дружил с Олегом со школьных лет. Они вместе взрослели, ссорились, мирились, помогали друг другу. Максим думал, что знает этого человека. Но теперь перед ним открывалась такая грязная пустота, что от прежней дружбы не оставалось ничего, кроме отвращения.
Младенец в люльке завозился и недовольно пискнул.
— Не плачь, — уже мягче сказал Максим. — Ребенок проснулся.
Аглая осторожно взяла малыша на руки и вдруг снова расплакалась.
— Мне даже переодеть его не во что. Он мокрый.
Максим увидел, как она смотрит на сына. Не с раздражением, не с усталой обреченностью, а с такой болезненной нежностью, что у него сжалось сердце. Эта женщина дошла до края, оставила ребенка в отчаянии, но любовь к нему никуда не исчезла.
— Сейчас решим, — сказал он.
Он вышел из квартиры и через несколько минут вернулся с большим пакетом.
— Держи. Сестра недавно привезла вещи своих детей, у нее дома хранить негде. Тут и одежда, и пеленки, должно подойти.
Аглая посмотрела на пакет так, будто он принес ей не старые детские вещи, а спасение.
— Спасибо, — едва слышно сказала она.
Потом прижала малыша к себе и разрыдалась уже совсем иначе — не от отчаяния, а от стыда и любви.
— Прости меня, маленький. Прости, родной мой. Я тебя люблю. Я так тебя люблю… Никогда себе не прощу, что оставила тебя.
В телефоне Максима сработал таймер. Он машинально посмотрел на экран и вдруг вспомнил, что до наступления нового года остается совсем немного.
— Так, — сказал он, стараясь вернуть голосу твердость. — Праздник встречать надо по-человечески. Переодень малыша. И сама посмотри в пакете, там, кажется, были платья моей сестры.
Аглая растерянно подняла голову.
— Мне?
