Меня называли старой девой. Назло всем я вышла замуж за бедняка

— Но почему вы не сказали правду? — всхлипнула я.

— Я собирался сказать, — ответил Миша, — но всё откладывал, боясь тебя потерять. А после сегодняшней встречи выпускников понял, что больше не могу молчать. — Он посмотрел на меня. — Оксана, ты знаешь, как я был тронут, когда ты встала перед этим Антоном и... прокричала, что счастье не в деньгах. Ты защитила меня. Ты защитила бедного мужа с зарплатой в 35 тысяч. Ты выбрала меня, а не его деньги. Ты... доказала мне, что настоящая любовь существует. Я больше не хотел тебя обманывать.

Он обнял меня.

— Прости, что всё началось со лжи. Но моя любовь к тебе, моё уважение к тебе — настоящие. Они реальнее, чем что-либо на этом свете. Прости меня, Оксана, пожалуйста.

Я стояла в его объятиях. Гнев утих. Я вспомнила, что и сама вступила в этот брак не по любви, а ради матери, хотя с самого начала честно сказала ему об этом.

Я вспомнила, как он под дождём спасал мои работы, как терпеливо чинил вентилятор для моей мамы, как волновался, когда я уколола палец. Я вспомнила его слёзы сегодня вечером.

Эти чувства не могли быть фальшивыми. Его личность была ложью, но его любовь была настоящей.

Я подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Твои чувства ко мне настоящие?

— Настоящие, — твёрдо сказал он.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

— Почему ты не сказал раньше? Я... я копила деньги, чтобы купить тебе новую... машину.

Миша тоже рассмеялся. Он вытер мои слёзы.

— Старую машину я сохраню: это наша реликвия. Спасибо тебе, жена.

Людмила Степановна улыбнулась.

— Ну что, дети, пойдёмте в дом. Я приготовила борщ для невестушки.

Год спустя. Тот же особняк уже не был холодным; он был полон тепла.

В саду моя мама, Нина Васильевна, весело смеялась, ухаживая за розами вместе со сватьей, Людмилой Степановной, теперь уже её близкой подругой.

Мама переехала жить к нам. Две наши мамы стали неразлучны, как сёстры. Я сидела на качелях. Мой живот уже заметно округлился.

Я вязала крошечную кофточку. Из дома вышел Миша. На нём был не костюм, а та самая белая рубашка, которую я сшила ему год назад.

— Опять вяжешь? Испортишь зрение.

Он сел рядом, обняв меня и мой животик.

— Наш малыш сегодня толкается?

— Да, — улыбнулась я, прислонившись к его плечу. — Толкается так же сильно, как ты тогда бросился под дождь.

Он поцеловал меня в макушку.

— Спасибо тебе, что подарила мне семью.

Я посмотрела на свою маму, на Людмилу Степановну, на мужа рядом со мной.