— Хорошо. Болеть плохо.
Раиса Петровна впервые за долгое время улыбнулась.
— Очень плохо. Это тебе.
Софья приняла книгу и вежливо поблагодарила.
— Мам, можно на качели?
— Можно.
Она убежала к площадке. Анна и Раиса Петровна остались рядом.
— Спасибо, — тихо сказала свекровь.
— Не благодарите. Я не святая. Я не забыла, что вы сделали. И не знаю, забуду ли.
— Я не прошу забыть.
— Я просто устала ненавидеть. Это слишком много сил. Я хочу тратить их на дочь, на дом, на жизнь.
Раиса Петровна кивнула.
— Это мудро.
Они стояли молча и смотрели, как Софья качается, смеясь от восторга.
Отношения с Раисой Петровной так и не стали теплыми. Но перестали быть войной. Анна научилась сосуществовать с ней на расстоянии. Ради Максима, ради Софьи, ради собственного мира внутри.
Григорий Семёнович умер, когда Софье было десять. Тихо, во сне. Анна плакала на похоронах, как по родному.
— Он спас меня, — сказала она Максиму.
— Я знаю.
— Я хочу, чтобы Софья помнила его.
— Она будет помнить.
Они поставили его фотографию на полку рядом с семейными снимками. На ней Григорий Семёнович улыбался своей мягкой мудрой улыбкой. Анне иногда казалось, что он все еще где-то рядом и присматривает за ними.
Лера вышла замуж поздно, но счастливо. Ее избранником стал врач из той же клиники — спокойный, надежный человек с добрыми глазами.
— Наконец-то и мой праздник, — сказала она Анне на свадьбе.
— Ты заслужила.
— Мы обе заслужили.
Они обнялись и долго смеялись, а потом танцевали вместе. Две подруги, прошедшие через страх, подвал, суд, бессонные ночи и годы. Впереди их ждала новая жизнь — другая, но по-прежнему общая.
Однажды вечером, когда Софье было двенадцать, она подошла к Анне с вопросом:
— Мам, правда, что бабушка хотела тебя отравить?
Анна замерла. Она знала, что этот разговор когда-нибудь случится. Но готовой себя не чувствовала.
— Где ты узнала?
