Поселок смотрел на них во все глаза. Ярина стояла у дороги, забыв про коляску. Она видела дорогую машину, букет, видела, как Назар помогает Дарине сесть, как наклоняется к ней, как улыбается — спокойно, счастливо, без прежней мальчишеской растерянности. И в груди Ярины поднялась такая горечь, что она едва не задохнулась.
Когда машина уехала, женщины у калиток заговорили сразу.
— Вот тебе и приблудыш.
— Вот тебе и чужой мальчишка.
— Дарина-то дождалась своего счастья.
Ярина вернулась домой, закрылась в комнате и заплакала, уткнувшись лицом в подушку. Вечером должен был прийти Остап. Вернее, его надо было ждать пьяным, шумным, раздраженным: он с утра ушел отмечать праздник с друзьями. Ярина знала, что будет слушать его недовольство, убирать за ним, успокаивать детей и снова убеждать себя, что все у нее хорошо. А Назар в это время, наверное, будет сидеть с Дариной в красивом ресторане, говорить с ней тихо, смотреть так, как когда-то смотрел на саму Ярину.
Но Назар о Ярине действительно не вспоминал. В тот вечер он смотрел только на Дарину. Она сидела напротив, смущалась дорогой обстановки, осторожно касалась пальцами бокала и все еще не могла поверить, что это происходит с ней. Назар рассказывал ей не все сразу, но главное: что нашел отца, что правда наконец открылась, что боль не ушла в один день, однако перестала быть единственным, что связывает его с прошлым.
— Ты счастлив? — тихо спросила Дарина.
Он задумался.
— Учусь. Раньше мне казалось, что счастье — это когда тебя признают те, кто отвернулся. А теперь думаю, счастье — когда рядом человек, которому не надо ничего доказывать.
Дарина опустила глаза, и по ее щекам снова покатились слезы. Назар взял ее руку.
— Не плачь.
— Я не от горя, — улыбнулась она сквозь слезы. — Просто долго ждала.
Через год старый дом Софии Романовны изменился до неузнаваемости. Назар отремонтировал его, соединил с домом Дарины, поднял крышу, поставил новые окна, вычистил двор. Во дворе снова звучали голоса. Приезжали Тарас Богданович, Богдан Семенович и Лидия Павловна. Отношения с отцом складывались непросто, медленно, с паузами и осторожностью, но Назар уже не отталкивал его. Иногда они вместе молчали у могилы Марьяны, и в этом молчании было больше правды, чем в длинных оправданиях…
