— В починку отдала, — ответила я.
— А, ясно, — сказала она и тут же убрала деньги в сумку.
Через несколько лет они с Романом продали ту квартиру, купили просторнее. На новоселье меня не позвали. Марина объяснила по телефону лёгким, почти виноватым голосом:
— Мам, там больше молодые будут. Тебе скучно станет, правда.
Я сказала, что понимаю. Конечно, я понимала. Я всю жизнь понимала всё, кроме одного: понимание без взаимности превращает человека в удобную вещь.
Следом всплыло совсем недавнее воспоминание. Павел уже тяжело болел. Лицо у него стало тонким, руки — прозрачными, но глаза оставались такими же ясными, как прежде. Он лежал в спальне, а я меняла ему стакан воды на тумбочке.
— Оксанка, — сказал он, едва слышно.
Я наклонилась.
— Что, Паша?
— У тебя сердце как колодец. Я всю жизнь этому удивлялся. Они приходят к нему не потому, что хотят воды. Они бросают туда камни и слушают, сколько ещё до дна.
Я тогда рассердилась. Тихо, устало, но рассердилась.
— Не говори так. Это же дети.
Он улыбнулся так горько, что мне стало страшно.
— Детьми они были давно. Любовь не в словах, Оксана. Любовь видно по тому, как человек поступает, когда ему ничего от тебя не нужно.
Через месяц Павла не стало. После похорон Назар и Марина начали приезжать чаще. Сначала я думала, что они переживают за меня. Потом поняла: приезжали не ко мне, а к тем остаткам, которые ещё можно было взять.
Назару требовались деньги на новую деловую идею, которая вот-вот должна была «выстрелить». Марине понадобилась машина получше, потому что старая, по её словам, выглядела унизительно рядом с автомобилями её подруг. Я сидела с внуками, отменяла санаторий, отказывалась от встреч, готовила на праздники, переводила суммы, которые потом никто не возвращал. Я становилась всё меньше собой и всё больше функцией: бесплатной помощницей, тёплым кошельком, молчаливой кухней, запасным ключом от их удобства.
Я думала, что это и есть материнская судьба. В ту ночь я впервые произнесла про себя другое слово: эксплуатация.
Первые настоящие признаки их нового плана появились примерно за полгода до круиза. Сейчас, оглядываясь, я видела их отчётливо, как следы на свежем снегу. Тогда они казались случайными.
Назар вдруг стал интересоваться моими квитанциями. Прежде ему не было дела, сколько я плачу за тепло, воду или ремонт подъезда. А тут он как-то заехал днём, прошёл за мной на кухню, где я раскладывала счета, и начал смотреть через плечо.
— Мам, ну зачем тебе самой этим заниматься? — сказал он мягко. — Давай оформим доверенность. Я буду всё оплачивать, документы проверять. Ты же уже устаёшь ходить по учреждениям.
Я помню, как он произнёс «уже». Будто возраст был не числом, а диагнозом.
— Мне полезно выходить из дома, — ответила я. — Да и счета я пока сама понимаю.
Он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз…
