Виктор не издал ни звука. Он перекатился на спину, уперся здоровой рукой в землю и медленно поднялся. Колени брюк промокли насквозь и облепились густой черной жижей. Он сунул руку в карман куртки. Пальцы нащупали холодную латунную защелку. Острый край царапнул загрубевшую кожу. Металл оставался твердым и неизменным в этой текучей, растворяющейся во мраке ночи. Это короткое осязательное подтверждение реальности помогло выровнять сбившееся дыхание. Он снова перехватил веревку поудобнее.
— Идем, — глухо произнес он.
Спустя час среди стволов старых сосен показались неровные очертания кирпичного строения. Это была бывшая диспетчерская старой лесопилки — того самого предприятия, которым когда-то руководил Игорь Соколов. Крыша наполовину обвалилась, прогнившие стропила торчали в серое небо, как ребра мертвого животного. Дверей давно не было, оконные проемы зияли черными провалами.
Виктор завел корову внутрь. Здесь пахло старым бетоном, плесенью и мышиным пометом. Но главное — здесь не было ветра, и уцелевшая часть шиферной крыши надежно укрывала от дождя. Он привязал Зорьку к толстой, намертво вмурованной в стену ржавой трубе отопления. Достал из сумки половину буханки черного хлеба, отломил большой кусок и протянул на открытой ладони. Корова осторожно взяла хлеб мягкими губами, ее теплое дыхание коснулось замерзших пальцев.
Виктор опустился на сухой участок бетонного пола у стены. Достал металлический фонарик. Нажал на тугую резиновую кнопку. Узкий луч желтоватого света выхватил из темноты кучи битого кирпича, поросшие бледным мхом. Он зажал фонарик в зубах, расстегнул пряжки сумки и бережно извлек сверток из промасленной ветоши.
Пальцы действовали аккуратно, чтобы не запачкать бумагу грязью. Он раскрыл общую тетрадь на середине. Свет фонаря скользил по пожелтевшим страницам, заполненным ровным почерком.
Это была не просто бухгалтерия. Это была подробная хроника круговой поруки. Соколов фиксировал всё. Объемы неучтенного леса-кругляка, который вывозился по ночам. Номера накладных. Номера грузовиков. И суммы откатов.
Виктор водил грязным ногтем по строкам.
«12 сентября. Эшелон №4. Проверка пройдена. Санэпидемстанция — 5000. Экология — 8000».
«28 сентября. Участок в Лисьем овраге. Сплошная рубка. Кузьмин (РОВД) — обеспечение коридора. Выплачено».
Фамилия следователя, у которого на столе сейчас лежал ржавый чемодан, повторялась на каждой третьей странице. Кузьмин получал деньги за то, что патрульные машины не останавливали перегруженные лесовозы. Савельев, нынешний глава администрации, обеспечивал фиктивные разрешения на санитарную вырубку.
Виктор перевернул еще одну слипшуюся страницу. В самом низу, под жирной чертой, была сделана торопливая запись рукой Соколова: «Часы заложены в ломбарде областного центра. Квитанция осталась при мне. Ключ от банковской ячейки № 412 в областном банке спрятан внутри корпуса часов».
Виктор выключил фонарик. Темнота мгновенно обрушилась на него, стала плотной и осязаемой.
Соколов знал, что его убьют. Он заранее спрятал чемодан с тетрадями в овраге, а часы с ключом внутри корпуса оставил как резервный путь к доказательствам. Убийцы сняли часы с его руки, нашли квитанцию в кармане, выкупили их в ломбарде, но не знали о тайнике внутри — ведь запись об этом лежала в захороненном чемодане, который они так и не нашли. Они просто бросили часы в чемодан вместе с остальными вещами Соколова и закопали всё в Лисьем овраге.
Часы остались у Кузьмина. В прозрачном пластиковом пакете на краю изрезанного стола.
Виктор сунул тетрадь обратно в сумку. Теперь идти в областную прокуратуру не имело смысла. Тетрадь — это лишь косвенная улика, бумажка с цифрами. Савельев и Кузьмин назовут ее фальшивкой. Ему нужны были часы. И ключ внутри них.
Зорька внезапно перестала жевать. Она подняла голову, натянув веревку, и коротко, тревожно всхрапнула…
