Нина задумалась. Внутри должно было что-то взорваться — облегчение, радость, слезы, злость. Но ничего такого не было. Только ровный, почти невероятный факт.
— Пока не знаю, — ответила она. — Просто… он подписал.
— Факт — это уже много.
Нина кивнула.
Она встала, подошла к окну и посмотрела вниз. Там шла обычная жизнь: женщина с коляской, двое мужчин у магазина, велосипедист, машины, прохожие. Мир не остановился. Не изменился внешне.
Но внутри Нины что-то сдвинулось.
— Он сегодня позвонит, — сказала она.
— Виктор?
— Да. Не удержится. Или будет злиться, или попытается говорить так, будто ничего не произошло. Но скорее первое.
— Не отвечай.
— Не буду.
Нина вернулась к столу.
— Мне нужно подумать о работе. Я взяла три дня за свой счет. Послезавтра придется выйти. Объяснять ничего не хочу.
— И не объясняй. Скажешь: личные обстоятельства.
— Начальник нормальный. Не станет давить.
— С жильем что?
Нина замолчала.
Вот это был вопрос, который нельзя было отложить надолго. Лида была подругой, спасением, но не постоянным решением. У нее маленькая квартира, одна комната, и обе это понимали.
— Сниму что-нибудь, — сказала Нина. — Денег на первый месяц должно хватить. Зарплата нормальная. Я немного откладывала на отдельный счет. Виктор о нем не знал.
— Хорошо, что не знал.
— Сегодня вечером начну смотреть варианты.
Лида кивнула.
— Начнем вместе.
После обеда приехал Глеб. Нина увидела его машину из окна и решила спуститься сама, не приглашая его наверх.
Он ждал у подъезда с папкой в руках. Когда она подошла, протянул ей документы.
— Оба экземпляра подписаны. Сегодня юрист заверит, завтра подаст через представителя. Ваше присутствие, скорее всего, не понадобится.
Нина открыла папку и посмотрела на подпись Виктора.
Она знала этот росчерк слишком хорошо. Видела его на квитанциях, документах, открытках в первые годы брака. Уверенный нажим, крупная первая буква, привычная резкость линии.
Теперь эта подпись стояла на бумаге о разводе.
— Как он? — спросила она.
— Держался. Сопротивлялся. Потом подписал.
— Что-нибудь говорил?
— Ничего важного.
Нина закрыла папку и посмотрела на Глеба.
Он смотрел на нее спокойно, как всегда. В этом взгляде не было ни торжества, ни жалости, ни ожидания благодарности.
— Пойдемте, — сказала она. — На углу есть кафе. Не хочу говорить у подъезда.
Глеб кивнул.
Кафе оказалось маленьким, с несколькими столиками у окна и запахом свежей выпечки. Они заказали кофе. Нина положила папку на соседний стул, но все равно время от времени смотрела на нее, будто боялась, что документы исчезнут.
— Я думала о вашей сестре, — сказала она. — О том, что вы рассказали.
Глеб посмотрел в чашку.
— Сейчас у нее нормальная жизнь. Она уехала в другой город, работает, снова вышла замуж. Хорошо вышла. Но тех лет ей никто не вернет.
— Вы общаетесь?
— Каждую неделю. Она знает, что я поехал к Виктору.
— И что сказала?
— Что я правильно делаю.
Нина слабо улыбнулась. Впервые за эти дни улыбка вышла настоящей.
— Можно спросить прямо?
— Спрашивайте.
— Почему вы пошли до конца? Лес — я понимаю. Там вы увидели человека в беде. Но потом: фирма, документы, разговор. Вы могли просто довезти меня до города, дать номер юриста и исчезнуть.
Глеб молчал не потому, что не знал ответа. Скорее подбирал слова.
— Я видел, как вы шли по лесу в носках, — сказал он наконец. — Без истерики. Без крика. Упали, поднялись, обернулись. Вы были напуганы, но не сломаны.
Нина не отвела взгляда.
— Человек, который прожил пять лет в таком давлении и сохранил в себе способность подняться, — это не слабый человек. Ему нужна не жалость. Ему нужна точка опоры.
Он чуть помолчал…
