Жизнь без прикрасЕлена выпрямилась.
— Что именно?
— Всё, — ответила Настя с неожиданной твёрдостью, по-взрослому, совсем как сама Елена. — Руслан денег не взял. Константин ему предлагал, он отказался. Во вторник вечером я слышала вас на кухне. Константин сказал: «Парень денег не взял, гордый, но в аборт поверил». И ещё: «Хорошо-то ты ему сыграла, Елена». Сказал, что Руслан плакал. Вот это мне известно.
Елена не отвечала.
— Ему ты сказала, — продолжила Настя, — будто я сама решила избавиться от ребёнка, уехала учиться и просила меня не искать. А мне — будто он взял у Константина деньги, уехал, будто я ему не нужна, будто он меня не хочет. Потому что мужчины всегда так поступают. Всегда! Три недели я плакала. А ты возле меня сидела, гладила по голове.
Я слушала, и в груди становилось так холодно, что не хватало дыхания. Свои слова я слышала. Слово в слово мои.
— Он всё равно бы тебя бросил, — тихо, со злостью сказала Елена. — Не сразу, так потом. Руслану двадцать два года, он сварщик. Что у него есть? Ни жилья, ни денег, ни ума. Осталась бы ты в двадцать лет одна с младенцем. Я знаю, каково это. Сама через такое прошла: меня тоже беременной бросили.
— Елена, это кто же тебя бросил? — спросил Николай от двери.
Она повернулась к нему. Он стоял, большой, с шапкой в руках, и не отводил от неё взгляда.
— Кто бросил тебя? — снова спросил он.
— Ты. Разве забыл? Моей матери ты сказал, что ребёнок чужой, что в райцентре у тебя другая женщина. Что уезжаешь по контракту и видеть меня больше не желаешь. Она передала мне всё, ни слова не упустила.
С лица Николая сошли краски. Сам он даже не пошевелился.
— Елена, ничего такого я не говорил. Никогда. От твоей матери я услышал другое: ты избавилась от ребёнка, сама так решила, уехала в город учиться в медицинском и велела тебя не искать. Не хочешь меня видеть. Стыдишься того, что я тебе жизнь сломал.
В наступившей тишине было слышно дыхание младенца. Елена медленно повернула голову в мою сторону; вслед за ней посмотрел на меня Николай. С кровати смотрела Настя. В её взгляде я прочитала то, чего, наверное, и заслуживала: жалость. Злость мне было бы легче вынести.
— Мама… Что ты с нами сделала? — едва слышно спросила Елена.
Я сидела на лавке, опустив голову. Около двадцати одного года ждала, что она вернётся. Каждый вечер представляла, как откроется дверь, как я заговорю, во всём признаюсь, опущусь перед ней на колени. Теперь дочь стояла здесь, а я не могла произнести ни звука.
— Ответь мне, мама.
Пришлось поднять глаза. Передо мной были дочь, Николай, внучка с моим правнуком. На подоконнике оставались маленькие санки; вырезанная конская голова смотрела к реке.
— Николай сказал правду. Я обманула вас. Обоих.
Елену я ждала в двадцать девять лет. В деревне к тому времени на моё замужество уже никто не рассчитывал: засиделась в девках, чего теперь ждать. А весной приехала бригада на лесозаготовки — тогда ещё лес сплавляли по реке. С ними был Иван, не деревенский, приезжий.
Весельчак, гармонист. Когда плясал в клубе, доски под ним трещали. Я ходила тогда с косой до пояса и верила, что счастье всё-таки досталось и мне — позднее, последнее. Он обещал на мне жениться. Осенью бригада собралась уезжать, и Иван сказал, что к Новому году вернётся за мной.
Новый год прошёл без него. Потом тоже никто не приехал. От Ивана не было даже письма.
В апреле родилась Елена. В деревне было шестьдесят дворов, и все шестьдесят дворов знали, что у Клавдии Анатольевны ребёнок без отца. То, что говорили мне вслед, я до сих пор вспоминать не могу. Мать качала головой:
— Дочка, ну что же ты натворила?
Растить Елену пришлось одной. Днём я доила коров на ферме, по вечерам лечила — тому меня мать научила. Собирала копейку к копейке и без конца повторяла дочери:
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.