Врачи не давали никаких утешительных прогнозов и отводили глаза, изучая толстую медицинскую карту. Пять лет рабского труда на жаре, постоянное обезвоживание и физическое насилие стерли прежнюю личность. Лена не разговаривала, не брала в руки столовые приборы и спала исключительно на жестком линолеуме под кроватью. Обычная кровать с матрасом вызывала у нее панику и неконтролируемые приступы удушья.
Александр методично начал приносить в палату вещи из их прошлой, безвозвратно ушедшей жизни. Старую керамическую чашку с отбитой ручкой, тяжелый шерстяной плед, флакон ее любимых жасминовых духов. Лена никак не реагировала на знакомые предметы, просто сдвигая их на край стола перебинтованными кистями рук. Она могла часами смотреть в одну точку на потрескавшейся штукатурке, монотонно раскачиваясь взад-вперед.
На шестьдесят второй день пребывания в клинике пошел затяжной, холодный ливень. Крупные капли барабанили по жестяному внешнему карнизу, стекая по мутному оконному стеклу кривыми, серыми дорожками. Александр сидел рядом с койкой, счищая коротким складным ножом кожуру с зеленого яблока. Тонкое металлическое лезвие тихо скрипело, врезаясь в плотную, брызгающую прозрачным соком мякоть.
Лена внезапно перестала раскачиваться. Она очень медленно повернула обритую голову к окну, прислушиваясь к монотонному, ритмичному стуку воды. Ее деформированные пальцы с обломанными ногтями судорожно сжали край тонкого больничного пододеяльника. Александр беззвучно положил нож на фаянсовую тарелку и замер, полностью остановив дыхание.
Она перевела тяжелый взгляд на его опущенные руки. Смотрела долго, не моргая, словно заново изучая каждую морщину и старый, побелевший шрам от собачьего укуса на костяшке. Затем ее сухие, потрескавшиеся губы едва заметно зашевелились, складываясь в одну и ту же немую фразу. Из стянутого спазмом горла вырвался лишь глухой, прерывистый сип, похожий на шелест сухих листьев.
Александр медленно, избегая резких движений, опустил правую руку во внутренний карман рабочей куртки. Пальцы безошибочно нащупали желтую багажную бирку с глубокими вмятинами от типографского пресса и намертво стертым штрих-кодом. Он вытащил кусок пластика и осторожно положил на край кровати, прямо перед ее крепко сжатыми кулаками. Желтое пятно неестественно ярко выделялось на фоне белоснежной, накрахмаленной казенной ткани…
