В старой, ржавой жестяной коробке из-под чая маньяк бережно и педантично хранил вещи убитых им женщин. Дорогая зажигалка Антонины, золотой кулон Ирины, автомобильные ключи Светланы и деловая визитка Марины. Эти обычные предметы были для него не материальными ценностями, а настоящими скальпами поверженных врагов.
В темном сарае также нашли подробную карту региона, густо испещренную зловещими красными крестами. Именно так он скрупулезно отмечал места, где бросал машины и надежно прятал изуродованные женские тела. Еще несколько таких же крестиков стояли в новых районах, где только планировалась очередная кровавая охота.
Комплексная судебно-психиатрическая экспертиза официально признала Андрея Кравцова полностью вменяемым. Квалифицированные врачи диагностировали у него крайне тяжелое, неизлечимое диссоциальное расстройство личности. Пациент был напрочь лишен базовой эмпатии, малейшего сострадания и какого-либо чувства вины.
Он прекрасно, в деталях осознавал все свои действия и считал их абсолютно правильными, единственно верными. Громкий, резонансный судебный процесс по понятным причинам проходил за плотно закрытыми дверями. Озвученные жуткие детали преступлений оказались слишком шокирующими для восприятия широкой публики.
На долгих слушаниях подсудимый вел себя предельно спокойно, но откровенно и нагло вызывающе. Он принципиально ни разу не посмотрел на тихо рыдающих родственников своих жертв в зале. Зато маньяк не сводил легкой, издевательской полуулыбки с лица судьи, словно откровенно скучая на трибуне.
Когда этому извергу по протоколу предоставили последнее слово, он громко произнес всего одну фразу. «Мне искренне жаль лишь о том, что я не успел сделать больше», — равнодушно бросил он в притихший зал. Суровый, бескомпромиссный приговор был абсолютно предсказуем и никакому обжалованию не подлежал…
