Наслышан. Герой войны, значит? Снайпер?»
Он подходит вплотную, источая запах дорогого одеколона и коньяка. «Здесь стрелять не в кого, Мельникова. Здесь только валить лес двуручной пилой».
«Посмотрим, как твои снайперские ручки справятся с нормой выработки». Ивашин делает паузу, явно наслаждаясь моментом. «Определите её в бригаду лесорубов, на самый дальний участок, в пару к Лютой».
Толпа урок загоготала. Лютая оскалила щербатый рот в жуткой улыбке. Это был настоящий смертный приговор.
Дальний участок — это глухой лес, где нет охраны, только вышки по периметру. Там с человеком может случиться всё, что угодно. Например, упавшее дерево или случайный удар топором.
Ивашин только что официально разрешил уголовницам убить Катю, заранее списав это на несчастный случай. Катя молчит, зная, что спорить бесполезно. Она смотрит на деревья, стеной стоящие вокруг зоны.
Лес — её стихия. Они думают, что отправляют её на смерть, но они не понимают главного. В лесу снайпер не жертва, в лесу снайпер — полноправный хозяин.
Колонна женщин под конвоем выдвигается на лесоповал. Снег пронзительно скрипит под сотнями ног. Лютая идёт сзади, поигрывая топором, который ей выдали в инструментальной.
Она уже предвкушает кровавую расправу. Катя идёт впереди, физически чувствуя этот взгляд спиной. Её мозг уже строит карту местности, отмечает направление ветра и ищет укрытие.
Война для неё не закончилась вместе со всеобщим миром. Война просто сменила дислокацию. И в этой новой войне она не собирается проигрывать.
Лесоповал, участок номер девять. Это абсолютно гиблое место. Здесь сосны стоят так плотно, что даже днём внизу царит полумрак.
Снег достает по пояс. Мороз такой, что при каждом выдохе пар застывает на ресницах ледяными иглами. Слышен только визг двуручных пил, глухие удары топоров и отборная ругань конвоиров.
Катя работает в паре с пожилой женщиной, которую все зовут просто тётка Марфа. Марфа политическая, из бывших зажиточных крестьян. Она слабая, постоянно кашляет кровью и пилу тянет еле-еле.
Кате приходится работать за двоих. Её движения экономны и предельно выверены. Вперёд-назад, вперёд-назад.
Мышцы спины и рук горят огнём, но она не останавливается. Она знает: остановишься — замёрзнешь, замёрзнешь — умрёшь. Лютая и её банда, разумеется, совсем не работают.
Они «придурки», как в зоне называют тех, кто устроился на тёплые места. Они просто имитируют деятельность, запугивая других. Лютая стоит у костра, который развели конвоиры.
Охранникам тоже холодно, и они закрывают глаза на нарушение режима блатными. Лютая деловито грызёт мёрзлый сухарь. Её взгляд ни на секунду не отрывается от Кати.
Она методично ждёт подходящего момента. Момент наступает, когда солнце начинает клониться к закату. Тени удлиняются, глухая чаща становится чёрной и зловещей.
Охранник, молоденький солдат-срочник по фамилии Петров, отходит за кусты. Он оставляет винтовку прислонённой к дереву буквально на секунду. Второй конвоир тяжело дремлет у огня.
Лютая делает недвусмысленный знак своим. Две шестёрки, те самые, что получили от Кати в бараке, начинают обходить сосну с другой стороны. План до смешного прост.
Подпилить дерево так, чтобы оно рухнуло якобы случайно не туда. Прямо на голову строптивой новенькой снайперше. Спишут как типичный несчастный случай на производстве.
Катя слышит хруст снега за спиной. Снайперский слух легко выделяет этот звук из сотни других. Она чётко понимает: её окружают.
Она продолжает пилить, но тело уже напряжено как пружина. Она мгновенно рассчитывает траекторию. Если бросить пилу и отпрыгнуть влево, уйдёт в глубокий сугроб и там увязнет.
Если отскочить вправо, неизбежно попадёт под удар топора одной из урок. «Эй, военная!» — громко кричит Лютая, подходя ближе. В руке у неё зажат увесистый сук.
«Поди сюда, разговор есть». Катя медленно выпрямляется, вытирая пот со лба рукавом бушлата. «Говори оттуда», — абсолютно спокойно отвечает она.
Лютая надменно усмехается и сплёвывает. «Ты, я гляжу, борзая. Думаешь, раз офицера завалила, так и нам не по зубам?»
«Здесь дикий край, милая. Здесь прокурор — это медведь». Она с силой замахивается суком, делая резкий шаг вперёд.
Шестёрки послушно сжимают кольцо. Марфа, напарница Кати, в ужасе отползает в сторону, в панике закрывая голову руками. И тут спящий лес оживает.
Сначала раздаётся оглушительный треск. Не такой, как от привычно падающего дерева. Громче и страшнее, будто ломают кости самой мерзлой земли.
Из чащи, ломая кустарник как тонкие спички, вываливается огромная бурая туша. Это медведь-шатун. Самое страшное, что можно встретить в глухой зимней чаще.
Зверь не лёг в спячку из-за дикого голода или болезни. Он не спит, он бесцельно бродит, обезумев от ярости и пустого желудка. Это живая машина для убийства весом в триста килограммов.
Шерсть висит клочьями, глаза налиты кровью, а с пасти капает пена. Он появляется прямо за спиной у обмершей Лютой. Уголовница даже не успевает понять, что именно происходит.
Она слышит низкий рёв, от которого кровь мгновенно стынет в жилах. Оборачивается и видит перед собой огромную развёрстую пасть. Крик Лютой переходит в пронзительный визг.
Медведь бьёт мощной лапой. Удар скользящий, но поистине страшной силы. Лютая отлетает метров на пять, врезается спиной в сосну и безвольно падает в снег.
Её ватник разодран в клочья, на плече стремительно расплывается красное пятно. Медведь угрожающе встаёт на дыбы. Он возвышается над людьми, как настоящий лесной демон.
Шестёрки с истошными воплями бросаются врассыпную. Одна проворно лезет на дерево, другая просто падает в снег и закрывает голову. Солдат Петров, тот самый молодой конвоир, в панике выскакивает из-за кустов.
Он видит разъяренное чудовище. Руки у парня трясутся. Он вскидывает армейскую винтовку и судорожно дёргает затвор.
Гремит выстрел, но уходит мимо. Пуля лишь сбивает ветку высоко над головой зверя. Медведь, взбешённый громким звуком, разворачивается к солдату.
Второй охранник у костра отчаянно пытается достать пистолет. Однако дрожащие руки в толстых варежках его совершенно не слушаются. Ситуация становится критической.
Через секунду дикий зверь разорвёт солдата, а потом примется за остальных. Лютая по-прежнему лежит без сознания. Женщины визжат, на поляне царит кровавый хаос.
Катя действует молниеносно. В её голове нет места для животного страха. Есть только чёткая цель, дистанция, поправка на ветер и упреждение.
Мир для неё мгновенно сужается до одной единственной точки. Она в три кошачьих прыжка подлетает к остолбеневшему Петрову. Тот смотрит на медведя расширенными от ужаса глазами.
Парень не может перезарядить винтовку, так как патрон перекосило. Катя с силой вырывает холодное оружие из его рук. «Дай сюда!» — рявкает она командирским голосом, который перекрывает даже рёв зверя.
Удар ладонью по затвору, и застрявшая гильза с лязгом вылетает. Новый патрон дослан в патронник, приклад привычно ложится в плечо. Дыхание необходимо задержать.
Медведь уже находится в смертельном прыжке. До него остается метров десять. Это огромная, вонючая, смертоносная масса бугрящихся мышц и когтей.
Время вокруг неё замедляется. Катя чётко видит пар, вырывающийся из пасти зверя. Видит его безумный жёлтый глаз.
Она фиксирует ту самую точку, куда нужно стопроцентно попасть. У медведя очень крепкий череп, шальная пуля может легко срикошетить. Бить нужно исключительно точно в глаз или в ухо.
Но зверь постоянно движется. Звучит сухой, хлёсткий выстрел. Он буквально разрывает морозный воздух лесоповала.
Медведь нелепо спотыкается прямо в полёте. Его голова дёргается назад, словно с размаху наткнувшись на невидимую стену. Туша по инерции пролетает ещё метр и с грохотом рушится в снег.
Белое облако снежной пыли поднимается прямо у ног Кати. Зверь конвульсивно дёргает лапой один раз. Потом второй, и окончательно затихает.
Тёмное, густое пятно крови быстро растекается под его пробитой головой, пропитывая снег. Наступает мёртвая, звенящая тишина. Слышно только, как громко стучат зубы у солдата Петрова.
Катя медленно и плавно опускает винтовку. Ствол оружия тихо дымится на морозе. Она делает глубокий выдох, восстанавливая ровное сердцебиение.
Потом разворачивается к солдату и спокойно протягивает ему оружие. Строго прикладом вперёд. «Держи, служивый. Почисти потом, затвор сильно заедает».
Петров берёт свою винтовку трясущимися руками. Он смотрит на худую Катю, как на материализовавшееся привидение. Она только что спасла ему жизнь.
При этом она нарушила главнейший закон любой зоны. Заключённый своевольно коснулся огнестрельного оружия. За это безоговорочно полагается расстрел на месте.
Второй охранник тяжело подбегает, на ходу вытирая холодный пот со лба. Он тоже видел всё от начала до конца. Он видел, как эта простая зэчка сработала чище, чем любой элитный инструктор.
Он переводит ошарашенный взгляд с мёртвого медведя на Катю. Потом долго смотрит на бледного Петрова. «Ты… это…» — сипит он с трудом. «Ты как так?»
