— Оборудование прочищено, гражданин начальник, — ровно произнесла Анна. Она подняла с пола свои брезентовые рукавицы. — Конвейер готов к работе.
Остаток смены прошел в оглушающем гуле вентиляторов. Савельев больше не спускался с железного помоста. Он просто непрерывно смотрел в спину Анне. Его взгляд ощущался физически, как прицел снайперской винтовки.
Вечером колонна женщин потянулась обратно в жилую зону. Шаги по обледенелому асфальту звучали тяжело и неровно. В умывальной комнате из ржавых кранов текла только ледяная вода. Анна долго оттирала черную копоть с лица и шеи куском жесткого хозяйственного мыла.
Вода в раковине мгновенно становилась темно-серой. Мышцы спины сводило болезненными спазмами от каждого резкого движения. Багровая ссадина на руке пульсировала в такт сердцебиению. Титановый карабин в кармане теперь имел новую глубокую вмятину от конвейерной шестерни.
В бараке стоял привычный полумрак. Из угла доносился тихий кашель и скрип железных кроватей. Анна молча легла на свой тонкий матрас. Она не стала укрываться колючим одеялом, позволяя холодному сквозняку остужать горящие мышцы.
Снизу раздался тихий шорох. Седоволосая женщина, державшая барак, неслышно подошла к ее шконке. В полутьме ее бесцветные глаза казались темными провалами. Она положила на край железной рамы маленький бумажный сверток.
— Ешь, пехота, — скрипнул ее голос в вязкой тишине. — Завтра тебе силы понадобятся. Савельев таких шуток с конвейером не прощает.
Седоволосая растворилась в тенях барака так же тихо, как появилась. Анна развернула газетную бумагу. Внутри лежал толстый кусок соленого сала и половина зубчика чеснока. В этих стенах такая еда стоила дороже золота. Это был знак безоговорочного признания.
Она медленно съела сало, тщательно пережевывая каждый кусок. Жир приятно обволакивал пересохшее горло. Чеснок обжег язык, возвращая телу забытое чувство вкуса. Анна положила скомканную газету в карман и закрыла глаза, проваливаясь в тяжелый, темный сон без сновидений.
Резкий вой лагерной сирены разорвал барачную тишину ровно в три часа ночи. Вспыхнули ослепительные потолочные прожекторы. Тяжелая дверь с грохотом ударилась о кирпичную стену. В помещение ворвались надзиратели с немецкими овчарками на коротких поводках.
— Встать! Лицом к стене! Руки за голову! — команды сыпались градом, перекрывая собачий лай.
Сорок женщин торопливо вскочили с коек. Босые ноги шлепали по ледяному линолеуму. Анна привычным движением заложила руки за затылок и уперлась лбом в холодную штукатурку. В нос ударил острый запах псины и мокрой шерсти…
