Однажды вечером он предложил подвезти ее домой на служебном внедорожнике. Ехать было недалеко, но возле подъезда Дмитрий не спешил прощаться. Он неловко улыбнулся и попросился на чай.
Надежда и сама потом не могла понять, почему согласилась. Может, слишком устала от одиночества. Может, ей захотелось хотя бы на один вечер снова почувствовать себя желанной. А может, она просто потеряла голову.
Утром пришло горькое отрезвление: Дмитрию было всего двадцать четыре, а ей — сорок. Она почти годилась ему в матери. Да, Надежда хорошо выглядела, следила за собой, нравилась мужчинам, но все равно считала случившееся неправильным. А уж если об этом узнают в поселке, ее засмеют и осудят.
Она прямо сказала Дмитрию, что продолжения не будет. Тот только пожал плечами: не хочешь — как хочешь. После той ночи его пыл быстро угас.
Надежда еще неделю корила себя за слабость. Она жестко задавила в себе ту нежность, которая успела вспыхнуть к молодому агроному, и стала вести себя так, будто между ними ничего не произошло. Дмитрий тоже держался спокойно, лишнего не говорил, взглядов больше не бросал и никому ни о чем не рассказывал.
А потом Надежда поняла, что беременна.
Она едва не сошла с ума от противоречивых чувств. Радость, страх, стыд и какое-то почти детское неверие в происходящее смешались внутри в один тугой ком. Пятнадцать лет брака, диагнозы, разговоры о бесплодии, безнадежность — и вдруг это.
— Я бы не советовал вам сохранять беременность, — прямо сказал врач в поликлинике. — Возраст уже серьезный. Никто не может предсказать, как это скажется и на вас, и на ребенке.
— А я буду рожать, — твердо ответила Надежда. — Вы столько лет говорили, что я не смогу забеременеть. А я смогла. Значит, и дальше справлюсь…
