Открою потом.
Когда все закончится.
Утром я проснулся до рассвета. В доме Сергея было тихо, только старые трубы едва слышно потрескивали от холода. Я выпил обжигающий чай, проверил машину, сложил все необходимое и положил фотографию матери во внутренний карман. Там же оставалось ее письмо — все еще закрытое, все еще тяжелое, будто внутри лежали не слова, а камень.
Дорога в город была пустой. Я вел машину спокойно, без спешки. В голове не было ни ярости, ни страха. Только холодная ясность человека, который уже сделал выбор и больше не тратит силы на сомнения.
Первым должен был стать Роман.
Не потому, что он был единственным виновным. Вина у них была общая, просто его привычки оказались самыми очевидными. Он по-прежнему жил так, словно весь мир обязан подстраиваться под его капризы. Каждую неделю он проводил вечер в дорогом закрытом заведении, а ближе к ночи выходил через задний вход, чтобы не попадаться на глаза лишним людям.
Я наблюдал за ним несколько дней. Его жизнь была расписана не дисциплиной, а пороками, но от этого становилась еще предсказуемее. Он повторял одни и те же действия, ходил одними и теми же маршрутами, выбирал одни и те же места. Такие люди думают, что им нечего бояться, и именно поэтому первыми теряют осторожность.
В ту ночь он вышел далеко за полночь. Шатался, ругался в телефон, то и дело цеплялся рукой за стену. Дорогое пальто было распахнуто, шарф волочился по грязному снегу. От прежней самоуверенности осталась только привычка говорить с миром приказным тоном.
Я появился рядом тогда, когда он уже почти не различал, что происходит вокруг.
Все закончилось быстро и тихо.
Через несколько минут он лежал в кузове машины, связанный и лишенный возможности кричать. Я отвез его в заброшенный дом за городом, о котором мне рассказал Сергей. Там давно никто не жил. Доски на полу скрипели, окна были закрыты ставнями, в углах пахло сыростью и мышами.
Я оставил Романа там, убедился, что он жив, и запер дверь.
Следующим был Артем.
С ним требовалась куда большая осторожность. Роман был размякшим наследником, который привык прятаться за чужими деньгами. Артем же был другим: тяжелый, сильный, собранный, опасный. В свое время именно он нашел меня и убедил принять сделку. Не уговаривал — подталкивал, давил, выкладывал передо мной угрозы и выгоды так хладнокровно, будто составлял смету.
Я хорошо понимал: дай ему хоть секунду на реакцию — и все может сорваться.
Поэтому этой секунды у него не было.
Я дождался его в подземной стоянке спортивного комплекса. Камеры там давно не работали, а охрана относилась к своим обязанностям так же равнодушно, как большинство людей относится к чужой беде. Артем вышел после тренировки, расслабленный, с сумкой через плечо, погруженный в телефон.
Он даже не понял, что произошло…
