Дарья посмотрела на него. Вопрос был настолько бессмысленным, что отвечать не хотелось.
— Мама еще не приехала?
Кирилл быстро оглянулся.
— Я ее не видел.
Эти слова легли в грудь холодным камнем.
Дарья посмотрела на часы. Было без десяти десять.
«Она приедет», — сказала себе Дарья.
Но уверенности в этой мысли не было.
Чуть поодаль стоял Виктор Андреевич Гранин. Он разговаривал со своим адвокатом и двумя сотрудниками больницы, которые, увидев Дарью, тут же отвели глаза. На нем был темный дорогой костюм, идеально выглаженная рубашка и галстук спокойного стального оттенка. Волосы уложены, лицо собрано, взгляд уверенный.
Он выглядел так, будто пришел не оправдываться, а получать очередную награду.
Дарья заметила, как он рассмеялся чему-то, сказанному адвокатом. Смех был негромкий, сдержанный, но ее будто ударило током.
Как он мог смеяться?
Павел Егорович лежал в земле. Его вдова сидела где-то здесь, сломленная горем. А этот человек улыбался, поправлял манжет и вел себя так, будто все уже улажено.
Виктор Андреевич вдруг повернул голову и встретился с Дарьей взглядом. Улыбка исчезла мгновенно. Лицо стало каменным.
В его глазах не было ни страха, ни раскаяния. Только предупреждение.
«Молчи».
Дарья отвернулась первой.
— Не смотри на него, — прошептал Кирилл. — Не реагируй. В зале говори только после моего сигнала. Судья не любит эмоций.
— А правду он любит? — спросила Дарья.
Кирилл не ответил.
Дверь открылась, и секретарь пригласила участников внутрь.
Зал судебных заседаний оказался меньше, чем Дарья представляла. Тесный, душный, с тяжелой мебелью, потемневшей от времени. Воздух пах старым лаком, бумагой и чем-то затхлым, будто окна здесь открывали редко и ненадолго.
Дарья села на жесткую скамью. Деревянный край перед ней был гладким — отполированным руками тех, кто когда-то сидел на этом же месте, цепляясь за него от страха. Эта мысль вызвала тошноту.
Справа от нее устроился Кирилл. Он достал ручку, положил перед собой блокнот, потом переложил его левее, затем снова правее. Ручка выскользнула из пальцев и покатилась под стол.
Кирилл нырнул за ней, вынырнул с красным лицом и виновато кашлянул.
Слева, чуть впереди, расположился Виктор Андреевич со своим адвокатом. Гранин откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и выглядел совершенно спокойно. Его адвокат — сухой мужчина с узким лицом и тонкими губами — разложил документы с такой точностью, будто готовился не к суду, а к хирургической операции.
В первом ряду сидела Нина Матвеевна, вдова Павла Егоровича. Черный платок закрывал волосы, плечи были сгорблены. Рядом с ней — взрослая дочь, держащая мать под локоть, словно боялась, что та просто рухнет.
Нина Матвеевна подняла глаза на Дарью.
В этом взгляде была такая боль, что Дарья едва не опустила голову. Но вместе с болью там жила ненависть — глухая, тяжелая, слепая.
Дарья хотела сказать ей: «Я не убивала его. Я пыталась помочь. Я помню, как он держал меня за руку».
Но сказать было нельзя.
— Встать. Суд идет.
Голос секретаря разнесся по залу резко и почти сердито.
Все поднялись. Стулья заскрипели, кто-то кашлянул, кто-то поспешно выключил телефон.
Судья вошел быстро, не глядя по сторонам. Пожилой мужчина с землистым лицом, усталыми веками и движениями человека, который за долгие годы привык видеть слишком много чужих бед, чтобы каждая из них трогала его отдельно. Он сел, раскрыл папку и пролистал несколько страниц.
— Прошу садиться.
Дарья опустилась на скамью и почувствовала, что ладони стали влажными.
Судья начал зачитывать данные дела. Фамилии, даты, статьи, формулировки. Его голос был ровным, однообразным, почти сонным. Слова текли мимо Дарьи, превращаясь в мутный гул.
«Орлова Дарья Сергеевна… смерть пациента… нарушение… причинно-следственная связь…»
Она слышала собственную фамилию и не сразу понимала, что говорят о ней. Будто это была другая женщина, чужая, далекая, не имеющая к ней отношения.
— Стороны готовы? — спросил судья.
Адвокат Виктора Андреевича поднялся уверенно.
— Да, Ваша честь.
Кирилл вскочил почти одновременно, задел локтем папку, и несколько листов съехали набок.
— Да, готовы.
Судья скользнул по нему взглядом и снова уткнулся в документы.
Первым вызвали Виктора Андреевича.
Гранин поднялся спокойно. Он шел к трибуне размеренно, с достоинством, как человек, привыкший выступать перед аудиторией. Положил руку на книгу для присяги, произнес нужные слова без запинки и повернулся к судье.
Его адвокат встал.
— Виктор Андреевич, расскажите суду, что произошло в день операции.
Гранин опустил глаза, сделал паузу. Пауза была выверенной — не слишком длинной, чтобы не показаться театральной, но достаточно заметной, чтобы все увидели: ему тяжело вспоминать.
— Это был тяжелый день, — начал он низким голосом. — Очень тяжелый. Павел Егорович поступил к нам в состоянии, требующем хирургического вмешательства. Операция была сложной, но не безнадежной. Мы были готовы бороться.
Он говорил плавно. Каждое слово ложилось на место. Ни одного лишнего движения, ни одного сбоя.
Дарья смотрела на него и не могла поверить, что это тот же человек, который в операционной ронял инструменты и кричал на нее с перекошенным лицом.
— Сначала все шло штатно, — продолжал Гранин. — Я начал операцию, команда работала слаженно. Но вскоре я обратил внимание на странное поведение операционной сестры Орловой.
Он повернул голову к Дарье. Холодный взгляд скользнул по ней, как лезвие.
— Она нервничала. Путала инструменты. Ее движения были несобранными. Я сделал замечание, но ситуация только ухудшалась.
Дарья почувствовала, как у нее поднимается жар к лицу.
— Это неправда, — прошептала она.
Кирилл тут же коснулся ее локтя.
— Тише.
— Когда состояние пациента осложнилось, — продолжил Виктор Андреевич, — я дал четкое указание подготовить препарат в необходимой дозировке. К сожалению, сестра Орлова допустила ошибку. Доза оказалась иной. Слишком высокой.
Нина Матвеевна в первом ряду тихо всхлипнула.
— Мы пытались стабилизировать пациента. Проводили реанимацию. Делали все возможное. Но сердце не выдержало.
Он замолчал и опустил голову.
В зале стало тихо.
Дарья резко поднялась.
Она не собиралась вставать. Не успела подумать. Тело сделало это раньше.
— Это ложь! — вырвалось у нее. — Вы сами выхватили шприц! Вы не слушали Ирину Петровну! У вас руки…
— Подсудимая! — ударил голос судьи. — Сядьте немедленно.
Дарья замерла.
— Вам слова не давали. Еще одно нарушение порядка — и я удалю вас из зала.
— Но он лжет…
— Сядьте.
Кирилл потянул ее вниз почти силой.
— Дарья, не надо, — зашептал он быстро. — Так нельзя. Ты вредишь себе.
Она опустилась на скамью. Сердце бешено стучало. Гранин даже не посмотрел на нее. Только угол его губ едва заметно дернулся.
Адвокат Виктора Андреевича снова поднялся.
— Скажите, вы пытались скрыть произошедшее?
Гранин устало вздохнул.
— Я пытался защитить молодого сотрудника. Возможно, это была моя ошибка. Мне было жаль Дарью Сергеевну. Она молода, неопытна. Я думал, мы проведем внутреннюю проверку, разберемся без публичного скандала. Но потом семья погибшего потребовала справедливости. И я понял, что не имею права молчать.
Он говорил так мягко, так благородно, что у Дарьи закружилась голова от бессилия.
Он украл все. Даже ее страх превратил в свою доброту. Даже собственное давление — в попытку защитить.
Судья что-то записал.
— Свидетель Ирина Петровна Соколова.
Дверь открылась, и в зал вошла анестезиолог.
Дарья сразу заметила, как изменилась Ирина Петровна. Обычно собранная, аккуратная, с внимательными глазами, сейчас она казалась старше. Лицо было серым, губы сжаты. Она шла к трибуне медленно, глядя строго перед собой, будто боялась повернуть голову.
Дарья ждала, что она хотя бы на секунду посмотрит на нее.
Но Ирина не посмотрела.
— Вы находились в операционной во время операции Павла Егоровича Чернова? — спросил прокурор.
— Да.
Голос прозвучал тихо, почти бесцветно.
— Расскажите, что видели.
Ирина Петровна опустила глаза. Пальцы на мгновение сжали край трибуны.
Виктор Андреевич негромко кашлянул.
Этот кашель был коротким, почти незаметным. Но Ирина дернулась.
Дарья увидела это.
— Операция началась штатно, — заговорила Ирина Петровна, словно читала текст, выученный ночью. — Затем я заметила, что сестра Орлова ведет себя неуверенно. Она ошибалась при подаче инструментов. Была рассеянна.
Дарья перестала дышать.
— Когда хирург попросил препарат, она подготовила его без должной проверки. Я попыталась обратить внимание, но события развивались быстро. После введения состояние пациента резко ухудшилось.
— Вы можете подтвердить, что действия Виктора Андреевича были профессиональными? — спросил адвокат Гранина.
Ирина замолчала.
Эта пауза длилась всего пару секунд, но для Дарьи растянулась до боли.
Ирина подняла глаза. На мгновение их взгляды встретились.
В ее глазах стоял страх.
Не злость. Не уверенность. Страх.
Страх потерять работу. Страх остаться без пенсии. Страх перед человеком, который годами держал отделение в кулаке.
— Да, — сказала Ирина Петровна, снова глядя вниз. — Виктор Андреевич делал все возможное.
Дарья почувствовала, как что-то внутри нее обрывается.
Кирилл встал, поправляя пиджак.
— Скажите, свидетель, вы заметили что-либо необычное в состоянии самого хирурга?
Адвокат Гранина тут же поднялся.
— Вопрос наводящий.
— Отклоняется, — сухо сказал судья. — Переформулируйте.
Кирилл сглотнул.
— Как, по вашему наблюдению, чувствовал себя Виктор Андреевич перед операцией?
Ирина Петровна сжала губы.
— Нормально.
— У него не дрожали руки?
