— Садись, Дарья, — сказал он почти ласково.
От этого ласкового тона у нее по спине прошел холод.
Она села на край стула.
Виктор Андреевич облокотился на стол и вздохнул, будто говорил не о смерти человека, а о неприятной административной ошибке.
— Ситуация тяжелая. Пациента жаль. Но его уже не вернуть. А нам с тобой нужно жить дальше.
Он подвинул к ней лист.
— Я изложил все как было. С небольшими уточнениями, чтобы комиссия понимала картину. Тебе нужно подписать.
Дарья посмотрела на бумагу.
Сначала буквы просто плыли. Потом смысл начал проявляться кусками.
Медицинская сестра Орлова ошибочно подала препарат. Нарушила порядок. Действовала небрежно. Не выполнила указание врача.
— Это неправда, — сказала она.
Голос был тихим, но ясным.
Виктор Андреевич поднял брови.
— Что?
— Я не буду это подписывать. Я ничего не перепутала.
Он долго смотрел на нее. Потом встал, обошел стол и остановился за ее спиной. Тяжелая ладонь легла ей на плечо.
Сначала почти мягко. Потом пальцы сжались так, что стало больно.
— Послушай меня внимательно, девочка, — произнес он низко. — Если написать, что ошибка моя, больницу разорвут. Проверки, скандалы, увольнения. Меня снимут. Отделение развалят.
Дарья молчала.
— А я ведь твою мать знаю, — добавил он.
Она вздрогнула.
— У нее сейчас новая должность. Большая ответственность. Ей скандалы не нужны. Особенно семейные. Особенно такие грязные.
Упоминание матери сработало как удар в живот.
Виктор Андреевич почувствовал это и продолжил уже увереннее:
— Подпишешь — получишь выговор. Уйдешь тихо. Через несколько месяцев я помогу тебе устроиться в частную клинику. Все забудется.
Он наклонился ближе.
— А если упрешься, я тебя уничтожу. Не работу потеряешь — это ерунда. Ты сядешь. Я найду свидетелей. Скажут, что ты пришла на смену в странном состоянии. Что путала препараты. Что воровала лекарства. У меня есть люди везде — в проверках, в суде, в следствии. Тебя перемелют, Дарья. И мать за собой утащишь.
Она сидела неподвижно.
Страх был таким сильным, что мысли исчезли. Осталось только одно: мать. Ее должность. Ее репутация. Возможность, что из-за Дарьи ударят и по ней.
Виктор Андреевич положил ручку рядом с протоколом.
— Подпиши.
Дарья смотрела на ручку, как на нож.
Пальцы не слушались. Она взяла ее дрожащей рукой. Бумага лежала перед ней белым пятном.
Скрип пера по листу прозвучал в тишине кабинета как звук закрывающейся двери, за которой больше нет выхода.
— Приехали, девушка, — сказал водитель.
Дарья вздрогнула.
Такси остановилось у здания суда.
Серое массивное строение возвышалось за мокрыми ступенями. Тяжелые двери, темные окна, облупившиеся участки на стенах. В этом здании не было ничего торжественного. Оно казалось холодным, равнодушным и сырым, как каменная коробка для чужих приговоров.
Дарья расплатилась. Монеты и купюры путались в пальцах, она чуть не выронила кошелек. Водитель нетерпеливо постукивал пальцами по рулю, но ничего не сказал.
Она вышла из машины.
Мелкий дождь сразу лег на лицо холодной сеткой. Воздух обжег легкие, но не принес облегчения.
Дарья подняла голову и посмотрела на двери суда.
Где-то там уже ждали Виктор Андреевич, его адвокат, переписанные протоколы, лживые свидетели и судья, который, возможно, уже решил, что перед ним обычное дело о халатности молодой медсестры.
Она сжала пальцы в кулак. Порез под пластырем отозвался тупой болью.
Дарья сделала первый шаг к входу.
А потом второй.
И пошла туда, где должна была либо окончательно сломаться, либо впервые за два месяца сказать правду вслух.
Дарья поднялась по мокрым ступеням медленно, будто каждая из них была выше обычной. Под подошвами скользила вода, пальцы на руке ныли под пластырем, а сердце билось так громко, что она почти не слышала шум улицы.
У входа стояли несколько человек. Кто-то курил, кто-то говорил по телефону, кто-то смеялся над чем-то своим. Их будничность казалась Дарье почти оскорбительной. Для них это было обычное утро. Для нее — граница, за которой могла закончиться вся прежняя жизнь.
Она толкнула тяжелую дверь и вошла внутрь.
В холле пахло сырой одеждой, пылью и старым камнем. У рамки металлоискателя скучал охранник. Он даже не поднял головы сразу, только лениво махнул рукой.
— Вещи на поднос.
Дарья достала телефон, ключи, документы. Пальцы слушались плохо, ключи звякнули о металлическую поверхность так резко, что она вздрогнула. Охранник посмотрел на нее с равнодушным любопытством, будто таких испуганных лиц видел каждое утро десятками.
Рамка пискнула. Дарья застыла.
— Спокойно, — буркнул он. — Ремень есть?
Она отрицательно покачала головой, потом вспомнила про металлическую заколку в волосах, сняла ее и положила рядом с телефоном. Волосы тут же рассыпались по плечам.
Со второй попытки рамка промолчала.
Дарья собрала вещи и пошла по длинному коридору. Под ногами глухо отдавал линолеум, стены были выкрашены в тусклый цвет, на скамейках сидели люди с папками, пакетами, уставшими лицами. Кто-то спорил шепотом, кто-то плакал, кто-то бездумно смотрел в одну точку.
Здесь все чего-то ждали.
Решения. Приговора. Развода. Долга. Справедливости.
И почти никто не верил, что получит именно то, за чем пришел.
Зал номер семь находился в конце коридора. Возле двери Дарья увидела Кирилла.
Он стоял у стены, прижимая к груди папку, и нервно перебирал документы. Один лист выскользнул и упал на пол. Кирилл наклонился за ним так резко, что чуть не уронил остальные. Подняв голову, он заметил Дарью и попытался улыбнуться.
— Ты пришла. Хорошо.
— А могла не прийти? — тихо спросила она.
Кирилл смутился.
— Я не это имел в виду. Как ты?
