Серые стены. Запах промышленного моющего средства и отчаяния.
Я села за плексиглас. Его привели.
Даниил выглядел на двадцать лет старше. Редеющие волосы, бледная кожа, заметная хромота. Высокомерие исчезло. Осталась согбенная фигура поражения.
Он взял трубку.
Я взяла свою.
— Мила, — хрипло сказал он. — Ты потрясающе выглядишь.
— Я счастлива, Даниил. Тем, кем ты никогда не хотел меня видеть.
— Я знаю про Матвея. Мать сказала.
— Я помогла ребенку. Не тебе.
Он кивнул.
— Знаю. У меня мало времени. Извинений недостаточно, но я должен очистить совесть. Помнишь, как ты хотела ребенка? Как боялась, что бесплодна?
Я сжала трубку.
— Помню.
— Ты не была бесплодной, Мила. Мать заставила меня.
Воздух застрял в груди.
— Сделала что?
Он сглотнул.
— Она толкла таблетки экстренной контрацепции и подмешивала тебе в смузи. Те самые, которые делала по воскресеньям. Иногда подменяла твои витамины пустышками.
Комната поплыла.
Пол словно уехал из-под ног.
— Зачем? — прошептала я.
— Она говорила, если ты забеременеешь, развод будет сложнее. Ребенок привязывает на восемнадцать лет. Ей нужен был чистый разрыв после пентхауса. — Он замолчал, а потом добавил еще тише: — И она говорила, что нельзя рисковать ребенком с твоими генами, смешанными с нашими. Хотела, чтобы наследника родила Лера.
Тошнота накрыла так сильно, что я едва не потеряла сознание.
Это была не просто жадность.
Это было насилие.
Они вмешались в мое тело, даже не прикасаясь. Травили меня изнутри, чтобы я не забеременела, пока я рыдала на плече Даниила из-за своей «неспособности» стать матерью.
Глаза жгло.
Не от горя.
От ярости.
— И ты позволил? — выплюнула я. — Ты позволил им делать это со мной?
Даниил заплакал.
— Я был слаб. Боялся ее. И был жадным. Прости, Мила. Но… разве это не благословение? Представь, если бы у нас был ребенок. Ты была бы привязана ко мне навсегда. А теперь ты свободна. У тебя другая жизнь.
Он был прав.
В самом больном и извращенном смысле.
Если бы у меня был ребенок от него, я бы никогда полностью не вырвалась. Всю жизнь делила бы родительство с преступником. Раиса Павловна навсегда осталась бы в моей судьбе. И моя дочь Алиса никогда бы не родилась.
— Ты прав, — сказала я дрожащим голосом. — Это благословение. Потому что в моих детях нет ни капли твоей гнилой крови.
Я встала.
— Мила, подожди! — закричал он. — Через два года у меня УДО. Ты можешь сказать обо мне что-нибудь хорошее? Раз ты помогла Матвею.
Я посмотрела на него через стекло.
Наглость заставила меня рассмеяться пустым смехом.
— Я помогла Матвею, потому что он невиновный ребенок. А ты взрослый мужчина, который позволил травить свою жену. Я не скажу о тебе ничего хорошего. Более того, запись этого разговора уйдет в комиссию по условно-досрочному освобождению. Надеюсь, ты сгниешь здесь.
Я бросила трубку…
