— Спасибо, Марта Андреевна, — ответил он после паузы. — Я понимаю. Но пока попробую так, как умею. Буду смотреть по ней. Не брошу.
Марта задержала на нем взгляд.
— Я вижу, что не бросите. Только не думайте, что одной жалостью можно вылечить все.
— Не думаю, — тихо сказал Остап. — Жалость только привезла ее сюда. А дальше уже работа.
Эта фраза прозвучала без гордости. Просто как правда. Марта ничего не ответила, но перед уходом еще раз посмотрела на кобылу и сказала, что заедет через несколько дней.
Она действительно приехала снова. Остап как раз менял повязку, когда услышал машину у ворот. За эти дни Снежка заметно изменилась. Не стала здоровой — до этого было далеко, — но в ней появилось больше собранности. Шерсть уже не висела грязными клочьями, глаза стали яснее, опухоль на ноге немного спала. Марта вошла, осмотрела ее и не сразу скрыла удивление.
— Вы с ней много возились, — сказала она.
— А как иначе?
— И она отвечает. Это видно.
Остап не стал спорить и не стал радоваться вслух. Он боялся сглазить даже такую малую надежду. Но именно тогда, после второго осмотра, у него всплыло в памяти то, что говорил Мирон: не простая она, порода в ней есть. Эта мысль несколько дней ходила вокруг него, как назойливая птица. Не потому, что он вдруг решил разбогатеть на кобыле. Наоборот, сама мысль о цене была ему неприятна. Но если Снежка когда-то принадлежала кому-то, если у нее было прошлое, если ее не просто продали, а выбросили после беды, он хотел понять, что с ней случилось.
— Скажите, — осторожно спросил Остап, — у таких лошадей бывают электронные метки? Чтобы узнать, откуда она?
Марта кивнула.
— Бывают. Не у всех, но у породистых часто. Хотите проверить?
Он пожал плечами, будто вопрос был случайным, хотя внутри почему-то стало тревожно.
— Проверьте, если можно…
