Мороз усиливался. Закат окрашивал снег в розовый цвет, а тени от деревьев ложились на дорогу длинными сиреневыми полосами. Ветер бросал в лицо колючую крупу. Чтобы не думать о холоде и неизвестности, Мирослава считала шаги. На пятой сотне позади послышалось шарканье. Её догоняла Евдокия, самая старая женщина в селе. Она помнила ещё Соломию Петровну Черненко, бабушку Мирославы, и знала Оксану девочкой.
— Подожди, ласточка, — позвала старуха.
Из-под полушубка она вынула тёплую буханку ржаного хлеба, завёрнутую в чистое полотенце.
— Возьми в дорогу. Мать твоя была доброй душой. Ты на неё похожа, и потому не пропадёшь. Не таким людям суждено исчезать.
Мирослава прижала хлеб к груди и впервые за весь день позволила слезам свободно покатиться по щекам.
— Спасибо. Я не забуду.
Евдокия перекрестила её и медленно побрела обратно. Мирослава продолжила путь к большой дороге. Через некоторое время её нагнал обоз, направлявшийся к железнодорожной станции. Возчик увидел девушку без тёплой шапки, покачал головой и разрешил сесть в сани. Его жена укрыла Мирославу краем тулупа. Они почти не разговаривали. Мимо тянулись поля, чёрные полосы леса и редкие дома с дымящимися трубами.
На станции Мирослава продала материнское кольцо пожилому торговцу. Он заплатил меньше настоящей стоимости, но полученных денег хватило на билет до большого города и осталось немного на первое время. Девушка долго держала кольцо в ладони, прежде чем разжать пальцы. Ей казалось, будто она отдаёт последнюю частицу матери, однако крестик оставался на груди, шкатулка лежала в мешке, а память нельзя было купить или отнять.
В вагоне она устроилась возле окна и положила мешок под голову. Поезд дёрнулся, колёса застучали, огни станции поплыли назад. Вместе с ними уходили усадьба, чердачная комнатка, наказания Галины Остаповны, насмешки Ларисы, жестокие слова Богдана и могила Степана Михайловича с его нераскрытой тайной. Мирослава смотрела в темноту и повторяла про себя, что однажды вернётся. Не знала, когда и каким образом, но верила в это твёрже, чем во всё остальное.
Клятва не делала её бесстрашной. Стоило представить утро в незнакомом городе, как внутри поднималась паника. Мирослава не знала, где будет ночевать, кто согласится взять её на работу и хватит ли оставшихся денег хотя бы на несколько дней. Она могла управляться с печью, скотом и полевыми инструментами, но не представляла правил городской жизни. Даже покупка билета заставила её несколько раз пересчитать деньги, боясь ошибиться перед кассиром. Девушка прижимала мешок к боку и ощущала сквозь ткань твёрдый угол шкатулки. Пока семейные вещи находились рядом, она будто не ехала совершенно одна.
Иногда ей хотелось сойти на первой же остановке и вернуться просить прощения за несуществующую вину. Тогда Мирослава вспоминала выражение Ларисы и спокойную жестокость Богдана. Возвращение в качестве просительницы означало бы согласиться с их правом распоряжаться её жизнью. Она позволяла страху пройти через себя, считала удары колёс и снова повторяла: сначала нужно пережить следующий день, потом ещё один. Большие обещания начинались с очень маленькой обязанности — не сдаться до утра.
Ночью ей приснилась мать в белом платке. Оксана стояла среди ржи и держала в руке спелый колос. Она что-то говорила, но слова тонули в стуке колёс. Только взгляд был ясным и спокойным, словно обещал: путь дочери не заканчивается изгнанием — он лишь начинается.
Большой город встретил Мирославу на рассвете гулом, дымом и бесконечным движением. Под сводами вокзала пахло углём, мокрой одеждой и усталостью. Люди спешили, не замечая друг друга, носильщики перекликались, продавцы предлагали горячую выпечку. Девушка вышла на площадь и замерла перед высокими каменными домами. По широкой улице двигались автомобили, автобусы и редкие повозки. В родном селе каждый встречный был знаком хотя бы в лицо; здесь она растворялась среди сотен чужих людей.
Первый день Мирослава ходила от лавки к лавке, спрашивая о работе. Её осматривали и отказывали: кому-то не нравилась деревенская речь, кому-то грубые башмаки, кто-то требовал опыт и рекомендации. К вечеру ноги горели от усталости. Девушка купила дешёвую булку и ела её маленькими кусочками, растягивая каждый. Ночевать пришлось на деревянной скамье в зале ожидания. Она положила мешок под голову, а шкатулку прижала к груди. Стыд оказался почти таким же тяжёлым, как холод.
Утром Мирослава умылась ледяной водой, пригладила волосы и снова отправилась искать место. Так продолжалось четыре дня. Деньги таяли, ответы не менялись. Она питалась самым дешёвым и возвращалась к той же скамье. На четвёртый вечер силы закончились. Мирослава сидела в дальнем углу и плакала тихо, закрыв лицо ладонями, чтобы никто не видел.
— Ты чего здесь который день одна? — раздался рядом женский голос.
Перед ней стояла невысокая полная женщина в белом переднике. Из-под платка выбивались седеющие каштановые волосы, а светлые глаза смотрели без назойливого любопытства — только с простым человеческим участием.
— Работу ищу, — прошептала Мирослава. — Никто не берёт.
— Меня Марией Трофимовной Синицей зовут. Я работаю в столовой через площадь. Пойдём. Сначала поешь, а потом решим, что делать.
В столовой пахло капустой, хлебом и горячим супом. Этот обычный запах оказался таким домашним, что у Мирославы снова задрожали губы. Мария Трофимовна усадила её за дальний стол, поставила полную миску и большой ломоть хлеба.
— Ешь не торопясь. Родители есть?
— Оба погибли. Дальние родственники взяли меня к себе, а теперь выгнали.
Женщина тяжело вздохнула, но расспрашивать не стала. Она умела чувствовать, к какой ране нельзя прикасаться раньше времени. В ту ночь Мирослава впервые после отъезда спала не на вокзале, а в маленькой комнатке за столовой. Мария Трофимовна дала ей старое одеяло и соломенную подушку. Девушка положила шкатулку рядом и уснула так крепко, словно провалилась в глубокую тёплую воду. Утром хозяйка поговорила с владельцем столовой. Тот согласился взять Мирославу посудомойкой и уборщицей. Платить обещал немного, зато работа давала еду и безопасный угол для ночлега. После нескольких бездомных дней это казалось спасением…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
