Отперла, зажгла лампу, поставила чайник. И только потом, привыкшими к темноте глазами, заметила, что щеколда на сарае откинута. Она не откидывала.
Она всегда закрывала сарай на щеколду. Привычка, оставшаяся с тех лет, когда за незакрытую дверь можно было заплатить жизнью. Лидия взяла лампу и вышла во двор.
В сарае кто-то был до неё. Старый хлам сдвинут, ящики выдвинуты, солома в углу разворошена. Искали.
И искали не деньги. Деньги ищут в доме, под матрасом, за иконой. Здесь, в сарае, среди рухляди, денег не держат.
Здесь она держала другое. То, что двадцать лет лежало под полом, завёрнутое в промасленную ветошь. Лидия поставила лампу на пол и, держась за стену, медленно опустилась на колени у дальней доски.
Под дальней доской, там, где солома лежала гуще, был лаз в неглубокую яму, обшитую досками. Лидия отодвинула доску, посветила лампой. Сверток лежал на месте.
Длинный, перехваченный бечёвкой. Его не нашли. Тот, кто копался в сарае, дошёл до этого угла, разворошил солому, но до пола не добрался.
То ли спугнули, то ли поленился поднимать доски. Она не стала разворачивать. Только положила ладонь на ветошь, подержала и вернула доску на место.
Не время. Пока рано. Важно было другое.
Тот, кто лез в сарай, искал не подпись Маринки и не деньги. Он искал что-то, о чём знал заранее. Значит, у Долгого была причина думать, что в этом дворе есть спрятанное.
А единственное, что было в этом дворе спрятано, кроме свёртка под полом, — это её прошлое. То, о чём в городе не знала ни одна живая душа. И то, о чём знать не мог никто.
Лидия сидела на корточках в тёмном сарае, и впервые за двадцать лет ей стало по-настоящему неспокойно. Она умела считать людей и их мотивы, как считают на счетах, костяшку за костяшкой. Здесь костяшки не сходились.
Долгому нужен был её двор. Это она понимала. Край города — овраг.
Скоро сюда потянут дорогу или трубу. Земля подорожает. Он скупает загодя.
Он всегда играет в долгую. Оттого и Долгий. Но обыск в сарае под это не ложился…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
