Он бил вслепую, длинной очередью по двору наугад, и одна из этих слепых очередей прошла там, где над упором приподнялась Лидия, меняя позицию. Остап увидел это на долю секунды раньше неё и сделал то, чему его никто не учил, потому что этому нельзя научить. Он рванулся и накрыл её собой, очередь досталась ему.
Лидия почувствовала его тяжесть, услышала, как он выдохнул, и всё поняла ещё до того, как опустилась рядом. Она была снайпером, она была контрразведчиком, она видела много смертей и знала эту тяжесть в руках. Она положила его голову к себе на колени в темноте и одной рукой, не глядя, тремя короткими выстрелами сняла того у дороги, кто бил вслепую.
Рука сделала это сама, голова была занята другим.
— Не разговаривай, — сказала она, хотя он и не разговаривал.
Он смотрел на неё снизу вверх, и в темноте она видела, что он уходит и что он это знает.
— Вы всегда говорили: не оставляй за собой ничего, — прошептал он.
Он попытался усмехнуться.
— А я вот оставляю вас.
Он умер у неё на руках во дворе, где двадцать минут назад ещё была война, а теперь стояла тишина.
Лидия не заплакала сразу. Она сидела и держала его, и то, что она держала в себе двадцать лет и чего не сломали ни война, ни подписка, ни забвение, ни смерть сына, сломалось теперь — тихо, без слёз и без крика, где-то очень глубоко, куда уже не доставал никакой свет. Она пережила всех, кого должна была пережить.
Она пережила и последнего, кто знал, кем она была на самом деле, единственного, кому не надо было ничего объяснять. Заболотный стоял за оврагом у своей машины и слышал, как во дворе все стихло. Он был жив.
Он всегда оставался жив. Таким было ещё одно его правило. Он мог сесть в машину и уехать и, может быть, ещё что-то спасти, но он не уехал.
Что-то заставило его вернуться к краю оврага и посмотреть. В сером предутреннем свете он увидел двор, усеянный его людьми, и посреди двора — старуху, сидящую на земле с мёртвым человеком на коленях. Ту самую полоумную бабку с окраины, над которой смеялся весь город, которую он не считал даже за препятствие, которую поручил убрать между делом, как убирают старую мебель из купленного дома.
Она подняла голову и посмотрела на него через весь двор спокойно, устало, без ненависти. И в этом её спокойном взгляде Заболотный прочёл то, чего не читал никогда прежде. Он проиграл.
Ни региональным властям, ни полиции, ни конкурентам. Он проиграл вот этой старой женщине, которую держал за ничто. Всё, что он строил двадцать лет, обрушила бабка у бельевой верёвки.
Он не пошёл к ней. Он повернулся, сел в машину и уехал в серый рассвет. Но он уже знал, и она знала, что уезжать ему некуда…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
