— спросила она.
— Завтра операция. Большая.
— Боишься?
— Нет.
— Врёшь.
Я засмеялась.
— Немного.
— Это правильно, — сказала тётя Вера. — Кто не боится, тот не думает. А ты думаешь, значит, всё сделаешь правильно.
— Тётя Вера, я купила билет до областного центра. Там сяду на поезд, приеду на следующей неделе.
— Зачем?
— Потому что хочу к вам.
Она помолчала.
— Привези сладости, — сказала она наконец. — Те, в жёлтой коробке.
— Привезу.
Я положила телефон. Посмотрела в окно.
За окном был большой город. Вечерний, с огнями. Шумный, равнодушный, огромный.
Завтра. Просто завтра войти. Надеть перчатки. Взять инструмент. И сделать то, что умею.
Утром в половине восьмого, когда я уже переодевалась в раздевалке клиники, в дверь постучали.
Это была молоденькая медсестра лет двадцати пяти, с растерянным лицом.
— Наталья Сергеевна, там…
Она замялась.
— Там снаружи, у главного входа. Там машины.
— Какие машины?
— Много. Большие. Чёрные. Кортеж, в общем.
Я завязала шнурок на кроссовке, выпрямилась.
— Это родственники пациентки, — сказала я спокойно. — Они имеют право быть.
— Да, но их много. И они…
Медсестра явно не знала, как это сформулировать.
— Они очень серьёзные.
Я надела халат.
— Они и должны быть серьёзными, — сказала я. — У них дочь на операции. Пойдёмте.
Мы вышли в коридор.
В конце коридора, у панорамных окон, смотрящих на главный вход, стояло несколько человек из персонала клиники. Смотрели на улицу.
Я подошла. Посмотрела.
У главного входа стояли три больших чёрных внедорожника, один за другим, аккуратно, как на параде.
Вокруг них несколько человек. Северов стоял у второй машины. Прямой, уже без трости, с непроницаемым лицом.
Кто-то рядом со мной тихо сказал:
— Кто это вообще?
— Неважно, — ответила я.
Я развернулась и пошла к операционной.
У меня была работа.
Операционная пахнет одинаково везде: антисептик, металл, лёгкий запах озона от оборудования.
Я это поняла ещё в ординатуре и с тех пор не забывала.
Войдя в любую операционную, ты сразу дома.
Я надела перчатки. Проверила инструменты. Не потому, что сомневалась в медсестре, а потому, что это моя привычка: знать руками всё, что лежит на столе.
Посмотрела на монитор. Наркоз дан. Давление хорошее. Пульс ровный.
Рита Фёдоровна здесь была бы довольна.
Здешний анестезиолог, Марина Юрьевна, спокойная женщина лет пятидесяти, работала так же тихо и надёжно.
Дмитрий Олегович встал напротив. Посмотрел на меня.
— Готовы?
— Да.
Я наклонилась над столом.
И всё остальное исчезло.
Борисенко исчез. Вознесенск исчез. Три года тишины. Съёмная комната. Автобус два раза в день.
Всё ушло.
Осталось только это: свет лампы, ровное дыхание Александры, инструмент в руке и работа, которую нужно сделать правильно.
Операция шла пять часов сорок минут…
