Дмитрий Олегович говорил, что это его норма: организм сильный, воля тоже.
Перед выпиской Северов попросил меня зайти.
Я зашла. Он уже был одет, спокойный, собранный. Только лёгкая трость в руке выдавала, что неделю назад он лежал на операционном столе.
— Наталья Сергеевна, — сказал он, — я уезжаю. Но прежде чем уехать, хочу вам кое-что сказать.
Я ждала.
— Я нелёгкий человек, — сказал он. — Те, кто меня знает, подтвердят. Я требователен, нетерпелив. И я не умею ждать, когда мне кажется, что решение очевидно.
Пауза.
— Но я умею ценить людей. Это умение дорого стоит. В жизни и в бизнесе. И я умею отличать того, кто делает работу, от того, кто делает её правильно.
Он посмотрел на меня.
— Вы сделали правильно. Я говорю это не как благодарность. Благодарность я уже выразил. Я говорю как оценку. Мне важно, чтобы вы это понимали, когда будете принимать решение о возвращении.
— Я уже приняла, — сказала я.
— Знаю. Но решение принять легко. Сделать — другое дело.
Он взял со стула пальто.
— Дмитрий Олегович остаётся здесь ещё на два дня. Он поможет с организационными вопросами. Документы, направления, всё, что нужно. Позвоните мне, когда будете готовы ехать.
— Игорь Валентинович.
Он уже шёл к двери.
— Вы сказали, что искали меня полгода. Как нашли? Здесь?
Он остановился, обернулся.
— Случайно, — сказал он просто. — Я летел к приятелю. Лесное хозяйство в семидесяти километрах отсюда. Зацепил дерево на снижении. Вы были ближайшим медиком.
Он снова чуть дёрнул углом рта.
— Провидение, если угодно. Я в него не верю, но иногда совпадения убеждают.
Он вышел.
Я смотрела на закрытую дверь.
Иногда жизнь устроена так, что ты узнаёшь о вещах не тогда, когда ищешь, а тогда, когда перестаёшь.
Дмитрий Олегович пробыл ещё два дня, как и сказал Северов.
За это время мы с ним разговаривали дважды. Не по-деловому, а по-медицински, что для меня одно и то же.
Он задавал мне вопросы по случаю Александры. Аккуратно, профессионально, как коллега коллеге. Я отвечала.
Это был странный опыт. Я не разговаривала так три года. Не тем языком, не медсестринским, понятным и простым, а тем, другим.
Латинские термины, анатомические ориентиры, варианты доступа. Этот язык никуда не делся. Он лежал внутри, как старая книга в ящике стола: немного запылившаяся, но целая.
На второй день Дмитрий Олегович сказал мне кое-что, чего я не ожидала.
— Наталья Сергеевна, я должен вас предупредить. Когда Игорь Валентинович начнёт оформлять ваше возвращение в систему, скорее всего всплывёт история о том, почему вы ушли. Я не знаю деталей, но…
— Я уволилась по собственному желанию, — сказала я. — Никаких взысканий, никаких следственных действий, лицензия не отзывалась.
— Я знаю. Но люди говорят разное. И некоторые из тех, с кем работал Игорь Валентинович в крупном городе…
— Дмитрий Олегович, — перебила я. — Вы хотите сказать, что мой бывший муж всё ещё имеет влияние?
Он помолчал.
— Уже нет. Но был период, когда имел. И некоторые его знакомые…
— Понятно, — сказала я.
Это я уже знала. Не удивилась. Просто кивнула. Как кивают, когда слышат то, что давно подозревали.
— Я справлюсь с этим, — сказала я.
— Я не сомневаюсь, — ответил он. — Просто хотел, чтобы вы были готовы.
Рита Фёдоровна догадалась раньше всех. Она вообще была из тех людей, которые замечают то, что другие не видят.
Мы столкнулись в пятницу вечером у гардероба. Обе уходили поздно.
Она посмотрела на меня с тем своим прямым взглядом и сказала:
— Уходишь?
Я не удивилась вопросу.
— Наверное.
— Когда?
— Не знаю ещё. Нужно время.
Она кивнула. Надела пальто. Потом сказала, не глядя на меня, застёгивая пуговицы:
— Правильно. Здесь тебе делать нечего.
Пауза.
— Это не обида. Просто факт. Ты другой уровень. Ты и сама это знаешь. Только долго себе не признавалась.
— Рита Фёдоровна.
— Не надо.
Она наконец посмотрела на меня.
— Я рада, что ты была здесь. Правда рада. Но буду рада ещё больше, если ты вернёшься туда, где нужна по-настоящему.
Она вышла.
Я постояла в пустом гардеробе ещё минуту. Потом подумала о том, что нужно сказать Борисенко.
Не из вежливости. По закону. За две недели.
И надо было придумать, как это сделать так, чтобы не устраивать сцен. Ни с его стороны, ни со своей.
Борисенко я поймала в понедельник утром. Он шёл с обхода, и я просто встала у него на пути в коридоре.
— Константин Аркадьевич, мне нужно поговорить.
Он посмотрел на меня. Потом сказал:
