— Кабинет.
Мы зашли. Он сел. Я не садилась.
— Я подаю заявление об уходе, — сказала я. — Сегодня. Две недели отработаю.
Он молчал. Смотрел на стол.
— Северов, — сказал он наконец.
Не вопрос. Констатация.
— Да.
Он побарабанил пальцами по столу. Это была его привычка, я уже изучила. Значило, что думает.
— Наталья Сергеевна. — Он поднял взгляд. — Я вам хочу сказать кое-что. Не как начальник. Просто.
Я ждала.
— Я понимаю, что был несправедлив.
Слово давалось ему с усилием. Было видно, что он не привык к таким словам.
— Не только с вами. Я понимаю, что манера у меня…
Он поморщился.
— В общем, я это понимаю.
Я смотрела на него. Это было неожиданно.
— Вы хороший администратор, Константин Аркадьевич, — сказала я ровно. — Больница держится. Ресурсы распределены нормально. Оборудование в порядке. Это важно.
Он усмехнулся. Не весело.
— Но с людьми не умею.
— Это можно изменить, — сказала я. — Если захотеть.
Он кивнул. Не согласился. Просто принял к сведению.
Наверное, это было честнее.
— Идите, — сказал он. — Заявление оформите у Лены в отделе кадров.
Я уже взялась за ручку двери, когда он сказал тихо:
— Жаль, что так вышло. С самого начала.
Я обернулась. Посмотрела на него. На этого немолодого человека с правильными зубами и неправильными привычками. Который в другой жизни, наверное, мог бы быть другим.
— И мне жаль, — сказала я.
И вышла.
Две недели я отрабатывала спокойно. Борисенко больше не задирал. Держал ровную дистанцию. Не холодную, не тёплую. Просто нейтральную.
Пашков заходил по несколько раз в день. Поговорить. Иногда просто стоял у дверного косяка.
Я понимала, что ему важно что-то сказать. Но он не находил слов.
В последний день он всё-таки нашёл.
Он зашёл в самом конце смены. Я уже складывала вещи в сумку.
Встал. Помолчал. Потом сказал:
— Наталья Сергеевна, я хочу спросить. Вы не против?
— Спрашивайте, Виктор Сергеевич.
— Если бы тогда не было той аварии, если бы Северова не привезли, вы бы так и работали здесь? Дальше?
Я подумала. По-настоящему подумала.
— Наверное, ещё какое-то время, — сказала я.
— А потом?
— Не знаю. Что-то бы изменилось само собой. Жизнь редко оставляет человека там, где ему не место.
— А здесь вам было не место?
— Здесь мне было хорошо, — сказала я честно. — Люди здесь хорошие. Вы хороший врач. Рита Фёдоровна замечательный анестезиолог. Николай Иванович приносил мне яблоки.
Я застегнула сумку.
— Место было. Просто не то.
Он кивнул. Потом сказал:
— Если что, я всегда буду говорить, что это вы его спасли. Где бы ни спрашивали.
— Спасибо, Виктор Сергеевич.
Я пожала ему руку. У него были твёрдые руки. Я заметила это ещё в операционной.
Это хорошо. Ему ещё работать и работать.
В последний вечер я зашла к Николаю Ивановичу Стрелкову. Не в больнице, а домой. Он жил в трёх кварталах.
Принесла ему памятку по давлению. Я её сама написала: с таблицей, понятно и конкретно.
Я объяснила про таблетки ещё раз. Медленно, чтобы точно дошло.
Он слушал, кивал. Потом вдруг сказал:
— Уезжаешь, Наташа?
— Уезжаю.
— Куда?
— В большой город. Работа.
— Хорошая?
— Хорошая.
Он помолчал. Потом встал, ушёл на кухню и вернулся с пакетом.
— Яблоки. Крупные, жёлтые, садовые. В дорогу, — сказал он.
Я взяла пакет. В горле что-то кольнуло. Незаметно. Быстро. Я справилась.
— Николай Иванович, — сказала я, — вы таблетки не бросаете. Особенно утреннюю. Обещаете?
— Обещаю, — сказал он.
— И солёного меньше.
— Но это уж нет, — сказал он добродушно.
Я засмеялась. Вышла.
Большой город встретил меня так, как всегда встречает людей, которые от него уезжали: равнодушно и шумно.
Никакого «добро пожаловать», никакого «внимания». Просто: вот ты, вот город, разбирайся.
Я разбиралась….
