Медицинский персонал, служба распределения пищи и вся охрана состояли исключительно из женщин. У Лейлы не было ни личных посещений, ни даже протокольных встреч с адвокатами. Каждое открытие дверей камеры требовало специального разрешения дежурной и фиксировалось электронными картами.
Откуда же тогда взялся этот ребенок, разрушивший иллюзию абсолютного контроля? Глубокие подозрения мгновенно охватили все отделы тюремной администрации. Первым делом от работы отстранили дежурного офицера Зияда Самира Аль-Хатиба, который последним видел Лейлу перед обмороком.
Его ни в чем прямо не обвиняли, но при тщательной проверке в его смену не обнаружили ничего необычного. Камера номер 17 никогда не открывалась снаружи без веских, задокументированных причин. Единственный выход Лейлы за пределы камеры происходил строго по медицинским показаниям.
Все процедуры выполнялись предельно точно и полностью соответствовали строгим внутренним правилам. Казалось, что все это произошло исключительно по необъяснимой воле свыше. Когда Лейла окончательно пришла в сознание, она упрямо повторила ту же самую фразу: «Я просто хочу родить моего ребенка».
На следующий день директор тюрьмы Маджид Гассан Аль-Джабри срочно созвал экстренное совещание. Он приказал незамедлительно создать специальную внутреннюю комиссию по тщательному расследованию этого инцидента. В кабинет были вызваны представители службы безопасности, технической службы, администрации и юридического отдела.
Обычное совещание быстро превратилось из простого чтения отчета в напряженное столкновение с пугающими вопросами. Заместитель директора Салма Нур Аль-Мансур мягким тоном сообщила весьма важную информацию. Она отметила, что за последние полгода за Лейлой не фиксировалось никаких подозрительных действий.
У нее не было жалоб на боли в животе или запросов на проведение теста на беременность. Ее немногочисленные просьбы ограничивались лишь получением нового куска мыла или зубной щетки. Однако при повторной проверке медицинских записей выяснилась одна интересная, ранее упущенная деталь.
Оказалось, что три месяца назад Лейла просила выдать ей витамины и средства для укрепления крови. Свою просьбу она тогда объясняла частыми приступами сильного головокружения. Тогда эта мелочь казалась совершенно незначительной, но теперь она приобрела новый, весьма подозрительный смысл.
Комиссия немедленно приступила к самому тщательному анализу записей с камер видеонаблюдения блока Джим. Каждая секунда видеоматериалов была пересмотрена десятками внимательных глаз. Следователи досконально изучили доставку пищи, регулярные медицинские осмотры и рутинные обходы.
Все сотрудники, когда-либо передававшие Лейле еду, были немедленно вызваны на допрос. Их устные показания детально сопоставлялись с имеющимися видеодоказательствами из электронного архива. Но итоговый результат оставался неизменным и совершенно обескураживающим для руководства.
Все замки были целы, тяжелые двери без повода не открывались, а посетителей не зафиксировано. На закрытом заседании комиссии Маджид Гассан Аль-Джабри изо всех сил сдерживал нарастающий гнев. Он заявил, что если это человеческая ошибка, он хочет немедленно знать имя виновного.
Если же это системный пробел, необходимо выяснить, как именно он сработал. Если это нечто совершенно необъяснимое, директор требовал правду, какой бы невероятной она ни казалась. Взгляды присутствующих в комнате становились все более тяжелыми, каждый молча подозревал своего соседа.
Ведь если никто из них этого не совершал, то кто тогда смог мастерски обойти систему? И если Лейла действительно сделала это сама, что в данном контексте означает слово «одна»? Как изолированная женщина без контакта с мужчинами могла оказаться на двадцатой неделе беременности?…
