Она не стала просить слова или дожидаться, пока к ней обратятся официально. Заместитель директора просто подошла к столу и положила перед начальником прозрачный пластиковый файл. Внутри находилось то самое письмо Лейлы, аккуратно написанное мелким дрожащим почерком.
Салма не стала произносить долгих и оправдательных речей перед своими коллегами. Она лишь твердо заявила, что не считает произошедшее хитрым планом по смягчению наказания. Все присутствующие в зале с нескрываемым изумлением повернулись в ее сторону.
Она продолжила говорить спокойным и ровным голосом, в котором неожиданно прозвучала скрытая мягкость. Салма объяснила, что Лейла не просит помилования и никого не обвиняет в своих бедах. Все, чего хочет эта обреченная женщина, — родить своего ребенка в безопасных условиях.
И делает она это не для того, чтобы спасти собственную жизнь любой ценой. Ее главная цель — хотя бы на одно короткое мгновение почувствовать себя настоящей матерью. Директор Мухаммад Лутфи Аль-Ямани выпрямился в кресле, никак не комментируя это эмоциональное заявление.
Он долго и пристально смотрел на свою суровую заместительницу, пытаясь понять мотивы ее поступка. Затем он сухо спросил, действительно ли она считает это грубое нарушение устава неважным. Салма без тени сомнений ответила, что сегодня речь идет совершенно о другом.
По ее глубокому убеждению, сейчас комиссия столкнулась с выбором между сухой буквой закона и человеческой совестью. После этих слов в зале воцарилась невероятно тяжелая и многозначительная тишина. Никто из коллег не осмелился ей аплодировать, но и открыто возражать тоже не стал.
Все поняли, что между этими двумя женщинами возникла необъяснимая, почти мистическая связь. Одна из них потеряла ребенка, а другая готовилась подарить жизнь, находясь на краю пропасти. И эту глубокую связь невозможно было объяснить или разрушить никакими тюремными правилами.
Собрание завершилось примерно через два часа без вынесения суровых дисциплинарных взысканий персоналу. Вместо этого администрация подготовила специальный официальный запрос в высшие инстанции. Руководство просило разрешить Лейле родить под полным медицинским контролем в нормальных условиях.
Удивительно, но этот беспрецедентный документ подписал не только директор, но и весь руководящий состав тюрьмы. Такого единодушного решения в стенах этого мрачного заведения не принимали уже более десяти лет. Утром третьего мая, еще до восхода солнца, на город обрушился мощный шторм.
Сильный ветер свистел за высокими бетонными стенами, а гром заставлял дрожать железные решетки на окнах. Ливневая канализация быстро переполнилась, превратив внутренний двор в настоящую бушующую реку. Небо было затянуто тяжелыми серыми тучами, а в коридорах царила мрачная, пугающая тишина.
Но в камере номер 17 тем временем разворачивалась своя собственная, невидимая миру битва. Около четырех часов утра одна из дежурных охранниц услышала странный, прерывистый стон. Лейла лежала на холодном полу, свернувшись клубком и крепко держась за большой живот.
Она никого не звала на помощь, а лишь слабо касалась рукой ледяной металлической двери. Ее немедленно перевели в медицинский блок, но из-за жуткого шторма транспортировка в городскую больницу оказалась невозможной. Ситуация усугубилась тем, что молния повредила электростанцию, вызвав серьезные перебои со светом…
