Молчун оказался быстрее. Он не вставал. Он просто метнул тяжелый алюминиевый кругляш, крышку от бачка с водой.
Металл ударил Штопора в плечо. Тот охнул, споткнулся и врезался головой в железную дверь. Звук был глухим, неприятным.
Штопор сполз на пол, хватаясь за ушибленное место. «Тихо», — сказал Молчун. «Услышат».
Кирилл подошел к двери, прислушался. В коридоре было тихо. Шаги продольного стихли в дальнем конце.
«Связать его надо», — сказал Кирилл, глядя на скулящего Штопора. «Он нас сдаст при первой же возможности». Людоед посмотрел на Кирилла.
«Связать нельзя. Утром проверка. Если увидят связанного, шмон будет тотальный.
Найдут маляву». «Тогда что?» — Кирилл посмотрел на свои сломанные пальцы. «Убить?»
— Валера покачал головой. «Трупы до утра не выносят. Если завалим, вонь пойдет.
И объяснять придется. Дронов поймет, что что-то не так». Ситуация была патовая.
В камере было три человека, готовых рискнуть всем ради призрачного шанса на жизнь, и одна крыса, готовая потопить корабль ради грамма героина. «Я присмотрю», — сказал Молчун. Он подошел к Штопору, поднял его за шкирку, как нашкодившего кота, и швырнул на свою шконку.
«Лежи! Рыпнешься — шею сверну! Тихо! Как цыпленку!»
Штопор затих, свернувшись калачиком и мелко дрожа. Людоед вернулся к столу. Он посмотрел на часы.
«Три часа ночи. До подъема — три часа». Он перевел взгляд на Кирилла.
«Ты как, хакер? Живой?» «Функционирую», — ответил Кирилл, прижимая больную руку к холодной стене.
Боль немного утихла, превратившись в постоянный пульсирующий фон. «Мозг работает лучше, когда тело в стрессе. Эволюционный механизм».
«Эволюция», — хмыкнул Людоед. «Мы тут деградируем, а не эволюционируем». «Нет, Валера», — Кирилл посмотрел ему прямо в глаза.
Сквозь треснувшую линзу его взгляд казался раздвоенным. «Сегодня мы сделали шаг вверх. Мы перестали быть инструментами.
Мы стали игроками». «Игроками». Людоед достал сигарету, но не прикурил.
«Главное, чтоб нас не сыграли в ящик до утра». Молчун ушел к дальняку, унитазу. Начал возиться с веревкой, сплетенной из распущенных свитеров.
Конь готовился к отправке. Кирилл сполз по стене на пол. Сил не было.
Но спать было нельзя. Он смотрел на Штопора, который притворялся спящим, а сам следил за ними сквозь прикрытые веки. В этой системе была уязвимость.
И эта уязвимость дышала, потела. И ждала момента, чтобы нанести удар. Кирилл понял.
До утра доживут не все. Четыре часа утра. Самое глухое время в тюрьме.
Час волка, когда даже сторожевые псы на периметре дремлют, уткнув носы в хвосты. В камере 208 царило напряженное оживление, похожее на атмосферу в центре управления полетами перед запуском ракеты. Только вместо пультов здесь был ржавый унитаз, а вместо космодрома – канализационная труба.
Молчун стоял на коленях перед дальняком. Он вычерпал воду кружкой, освободив колено трубы. Теперь это была не канализация, а телефонная линия и грузовой лифт в одном флаконе.
Кирилл сидел на полу, прижимая сломанную руку к груди. Боль стала пульсирующей, горячей, но она отступила на второй план. Сейчас решалась его судьба.
«Двести пятая!» – гулко крикнул Молчун в дыру. «Примите груз! От бродяг!»
Из трубы донеслось невнятное бульканье, а потом глухой, как из бочки, ответ. «Слышим! Гони!»
Молчун привязал хлебный шарик с капсулой к коню — длинной веревке, сплетенной из распущенного свитера. «Пошла мазота!» – прошептал он и опустил груз в трубу. Веревка скользила в его огромных пальцах.
Метр, два, три. В камере никто не дышал. Даже Штопор на своей наре затих, перестав всхлипывать.
Если сейчас конь застрянет? Если в двести пятой окажется стукач? Если продольный услышит шум?
Веревка дернулась. Один раз, потом два раза. Условный сигнал.
Груз принят. Молчун быстро вытянул пустую нить, смотал ее и сунул за пазуху. Потом плеснул воду обратно в колено унитаза, восстанавливая гидрозатвор.
Он поднялся с колен, вытирая руки о штаны. Его лицо, обычно каменное, расплылось в широкой щербатой улыбке. «Дошло!» – пробасил он.
«Пацаны в двести пятой надежные. Сейчас по стояку поднимут на третий корпус. Через час Север будет читать».
Людоед выдохнул. Он сполз по стене на пол, достал сигарету трясущимися руками. «Все!» – сказал он, чиркая зажигалкой.
«Ушла весточка». Кирилл прикрыл глаза. Он чувствовал странную легкость, словно он только что нажал кнопку «Отправить» в самом важном письме своей жизни.
Вирус запущен. Информация покинула замкнутый контур этой камеры и ушла в сеть. «И что теперь?» – спросил Валера, выпуская дым в потолок.
«Теперь – цепная реакция», — ответил Кирилл, не открывая глаз. «Север проверит код. Его люди на воле зайдут в систему.
Увидят счета Дронова. Увидят переводы из общака. К утру, когда начальник придет на работу, его телефон уже будет разрываться от звонков уважаемых людей.
Ему будет не до нас. Он будет думать, как спасти свою шкуру». «А мы?» – подал голос Штопор с верхней нары.
«Нас не тронут?» «Нас переведут», – уверенно сказал Кирилл. «Север даст команду заморозить эту хату.
Мы теперь свидетели обвинения в их внутреннем воровском суде. Мы неприкосновенны». Людоед рассмеялся.
Хрипло, нервно, но с облегчением. «Ну ты голова, очкарик. Я думал, нам крышка, а ты все переиграл.
Выходит, мы победили?»
