А я просто не видела».
Лена тушит окурок. Достает новую сигарету, но не закуривает. Просто крутит ее в пальцах.
«Дальше было хуже. Они поняли, что я никуда не денусь, что терпеть буду что угодно. И начали экспериментировать».
«Приходили, когда хотели. Делали, что хотели. Иногда все трое, иногда по одному».
«Витя смотрел. Иногда снимал на камеру, говорил, что это для памяти. Я перестала быть человеком, стала вещью, игрушкой».
«Михалыч говорил: «У Витька телевизор цветной есть, магнитофон импортный есть, и баба общая есть. Зажрался мужик». Они смеялись».
«На работе я ходила, как зомби. Начальник цеха спрашивал, что случилось, почему такая бледная? Я отвечала, что все нормально, просто устала».
«Подруга одна, Катька, заметила синяки на руках, спросила, кто бьет. Я сказала, что сама ударилась. Она не поверила, но не стала настаивать».
«У каждого свои проблемы, некогда чужие проблемы решать. Я думала о смерти, каждый день думала, как лучше это сделать».
«Таблетки собирала. Врач выписал, когда я к нему пришла и сказала, что не сплю по ночам».
«Он посмотрел на меня внимательно, спросил: «Тебя кто-то бьет?». Я замотала головой».
«Он вздохнул, выписал рецепт. Сказал: «Если что, приходи, поможем». Я копила таблетки».
«Думала, что когда наберется достаточно, приму все сразу. Засну и не проснусь. Но потом передумала».
«Поняла, что это неправильно. Почему я должна умирать? Я же ни в чем не виновата».
«Виноваты они. Витя, Серёга, Колян, Михалыч. Они должны ответить, не я».
«И тогда я начала планировать». Семенович смотрит на Лену с каким-то странным выражением. Я тоже смотрю.
Эта хрупкая девушка с пустыми глазами рассказывает о вещах, от которых кровь стынет. И самое страшное — я ей верю. Каждому слову верю.
«Когда вы начали планировать?» — Семенович наклоняется вперед. Лена закуривает, наконец, ту сигарету, что крутила в пальцах.
«Две недели назад. Произошло событие, после которого я поняла: всё. Хватит. Или они, или я».
«Что за событие?». «Пришли все четверо. Витя, Серёга, Колян, Михалыч».
«Принесли бутылок пять крепкого алкоголя и два блока дешевого вина. Сказали, что праздник. Я спросила, какой».
«Серёга ответил: «Да просто праздник жизни. Живем, радуемся». Засмеялся».
«Они напились совсем. Быстро, минут за сорок. Начали приставать ко мне».
«Но это было не то, что раньше. Раньше они были хотя бы относительно адекватные. А в этот раз — звери, настоящие звери».
«Они избили меня. Сильно. Михалыч сломал мне два пальца на руке».
«Вот эти». Лена показывает мизинец и безымянный на левой руке. «Они неправильно срослись, смотрите, кривые».
«Потом они…». Лена замолкает. Качает головой.
«Не важно, что они делали. Важно, что утром, когда я пришла в себя, я лежала на полу в коридоре».
«Голая, избитая. Вся в крови и синяках. А они спали в комнате на диване и на полу, храпели, удовлетворенные».
«Я встала. С трудом встала, пошла в ванную. Посмотрела на себя в зеркало и не узнала».
«Это было не моё лицо. Опухшее, синее, с разбитой губой. Глаз заплыл, волосы клочьями».
«На шее следы от пальцев, засосы, укусы. Я смотрела в зеркало и думала: это конец».
«Если я ничего не сделаю, они меня убьют. Может, не сегодня, не завтра, но убьют. Просто забьют до смерти в одну из пьянок».
«И тогда я решила. Раз мне всё равно умирать, пусть лучше они умрут. Или хотя бы ответят за всё, что делали».
Лена затягивается. Выдыхает дым в потолок. «Я начала планировать, каждый день думала, как это сделать, перебирала варианты».
«Ножом зарезать не смогу, я физически слабее. Отравить — но чтобы насмерть, нужна большая доза, а где взять яд? Поджечь квартиру, пока они спят — но я же сама сгорю».
«Потом я вспомнила про снотворное. Таблеток у меня накопилось больше сотни. Я почитала в библиотеке медицинский справочник».
«Большая доза препарата вызывает глубокий сон, человек вырубается на несколько часов. Если смешать с алкоголем, эффект усиливается».
«Я поняла, что это выход. Усыплю их, свяжу. А дальше разберусь, что делать».
«Может, просто в полицию позвоню, пусть их заберут. Или, может, сама что-то сделаю».
«Вы заранее готовили провода и скотч?»
