— Обычной. Небогатой, но моей. Отец умер, когда я была ещё ребёнком. Мы с мамой привыкли справляться сами. Я рано начала работать, потому что ждать помощи было неоткуда. Когда она заболела, стало тяжелее. Иногда казалось, что всё, что я делаю, — это пытаюсь успеть раньше очередного счёта, очередного ухудшения, очередного страха.
Она не хотела говорить слишком много, но слова вышли сами. Артём слушал внимательно. Не перебивал, не смотрел в телефон, не делал вид, будто разговор его утомляет.
— А вы? — спросила София после паузы. — Каково это — вырасти среди всего, что для других выглядит мечтой?
Артём криво улыбнулся.
— Мечта со стороны редко похожа на жизнь изнутри. В доме было всё, кроме права быть слабым. Отец требовал результата, всегда. Хороших оценок было мало, нужно было лучше. Успеха было мало, нужно было доказать, что он не случаен. Когда его не стало, мне пришлось взять на себя слишком много, хотя я делал вид, что готов.
Он замолчал. София не торопила.
— Потом появилась Виктория, — продолжил он глухо. — Я решил, что это наконец что-то моё. Не сделка, не обязанность, не наследство. Просто человек рядом. Видимо, я ошибался.
София впервые увидела не только холодного хозяина особняка, а человека, который слишком долго носил броню и уже не понимал, где она заканчивается.
— Похоже, мы оба рано научились держаться, — сказала она мягче, чем собиралась.
Артём взглянул на неё с удивлением. В её голосе не было жалости, и потому сказанное почему-то задело сильнее.
Их тишину нарушила Виктория. Она появилась рядом с безупречной улыбкой, словно именно этого момента и ждала.
— София, вы сегодня выглядите прекрасно, — произнесла она. — Артём всегда умел выбирать то, что смотрится эффектно.
— Виктория, — спокойно ответила София. — Вы тоже не остались незамеченной.
Улыбка соперницы стала острее.
— Наверное, для вас это большие перемены. От работы в саду до приёмов такого уровня. Надеюсь, вас не слишком утомляет привыкание.
София вдохнула. Она могла вспыхнуть, могла ответить резко, но выбрала другое.
— Перемены действительно большие. Но я заметила одну вещь: искренность видна в любом зале. Даже там, где её не привыкли встречать.
Виктория на мгновение потеряла выражение лица. Артём видел это и впервые почувствовал не злорадство, а тихое восхищение…
