— Молчать, пока я говорю. Если тебя спросят, ответишь: «Да, я счастлива».
— Кто спросит?
Он наклонился к ней ближе.
— Мария, сейчас не время для характера.
Лифт поднялся на пятый этаж. Двери открылись в коридор, где было слишком тихо. Медсестра за стеклянным постом кивнула Камилю и тут же отвела глаза.
У палаты номер двенадцать Камиль остановился.
— Запомни, — сказал он низко. — Эта женщина очень больна. Ей нельзя волноваться. Ты войдешь, улыбнешься, посидишь десять минут и уйдешь. Никаких сцен.
— Кто она?
Он смотрел на ручку двери.
— Моя мать.
Мария почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Она представляла что угодно: незаконные сделки, подписи, деньги, подставу. Но не больную мать.
— Почему ты не сказал?
— Потому что ты начала бы задавать вопросы.
— И правильно бы сделала.
Камиль резко повернулся к ней.
— Ты не понимаешь. Она умирает. Она хочет видеть, что я женат на хорошей женщине. Она не переживет правду.
— Какую правду?
Он открыл дверь.
В палате было светло. У окна стояли живые цветы, на тумбочке — семейные фотографии в серебряных рамках. На кровати лежала пожилая женщина с тонким лицом и большими темными глазами. Несмотря на слабость, в ее взгляде было столько достоинства, что Мария невольно выпрямилась.
— Мама, — мягко сказал Камиль. — Мы пришли.
Женщина повернула голову. Увидев Марию, она улыбнулась.
— Наконец-то.
Мария стояла у двери и не могла вдохнуть.
— Подойди, — шепнул Камиль.
Она сделала шаг, потом второй. Женщина протянула сухую руку. Мария взяла ее. Пальцы были горячими и легкими, как бумага.
— Ты Мария, — сказала женщина. — Я много о тебе слышала.
— Здравствуйте.
— Он сказал, ты добрая.
Мария почувствовала взгляд Камиля на своем лице.
— Я стараюсь, — ответила она.
Женщина усмехнулась едва заметно.
— Добрые люди обычно так и говорят. Недобрые уверены, что они святые.
Камиль сел рядом.
— Мама, ты опять философствуешь.
— А что мне еще остается? — Она повернулась к Марии. — Он заботится о тебе?
Горло сжалось.
«Да, я счастлива».
Так она должна была сказать.
Мария посмотрела на Камиля. Его глаза были спокойными, но рука, лежавшая на колене, сжалась в кулак.
— Он многое сделал для моей семьи, — произнесла она осторожно.
Женщина долго смотрела на нее. Слишком долго.
— Это не ответ, девочка.
Камиль наклонился к матери.
— Ты устала.
— Я устала от лжи, — сказала она.
В палате повисла тишина.
Мария почувствовала, как диктофон в заколке тянет волосы, как подкладка сумки касается коленей. Все детали вдруг стали острыми.
Камиль улыбнулся.
— Мама, пожалуйста.
Женщина закрыла глаза, но руку Марии не отпустила.
— Он всегда говорит «пожалуйста», когда хочет приказать.
Мария замерла.
— Мама, — голос Камиля стал жестче.
— Выйди.
— Что?
