— спросил он.
Мария кивнула.
Она сидела на заднем сиденье, прижав сумку к животу, и смотрела, как по стеклу расползаются желтые пятна фонарей. В груди было пусто и холодно. Слез не было. Только дрожь в коленях и мерзкое ощущение, будто ее уже продали, просто еще не назвали цену.
Дома, в съемной квартире на окраине, пахло лекарствами, гречневой кашей и старым постельным бельем. Мама спала на диване, укрывшись тонким пледом. Телевизор работал без звука, на экране мелькали лица людей, которым было все равно.
Мария тихо прошла на кухню. Села на табурет. На столе стояла чашка с недопитым чаем, рядом — листок с расписанием таблеток, написанный ее рукой. Внизу мать добавила карандашом: «Машенька, не забудь поесть».
И тут Мария заплакала.
Не красиво, не тихо, а сдавленно, почти беззвучно, уткнувшись лицом в ладони. Плечи ходили ходуном. Она ненавидела себя за слабость, за зависимость, за то, что однажды позволила чужому человеку стать спасением.
На следующий день она позвонила Ирине.
Ирина Бойко была ее подругой еще с тех времен, когда они жили в одной старой пятиэтажке и вместе таскали пакеты с рынка. Теперь Ирина работала помощником юриста в маленькой конторе у станции метро и верила только документам, диктофонам и людям, которые платят наличными, потому что карточку могут заблокировать.
— Он сказал что? — переспросила она, сжимая пластиковый стаканчик с кофе так, что крышка хрустнула.
Они сидели в тесном кафе у окна. За стеклом люди спешили на работу, не подозревая, что у Марии рушится жизнь.
— Раз в месяц я должна куда-то ездить. Ничего не спрашивать. Просто присутствовать. Иначе он прекратит оплачивать лечение мамы.
Ирина побледнела от злости.
— Маш, это не традиция. Это шантаж.
— Я знаю.
— Ты понимаешь, чем это может быть? Подставные сделки. Фиктивный брак. Завещание. Наркотики. Черная бухгалтерия. Да что угодно.
Мария обхватила чашку ладонями, но чай уже остыл.
— Я боюсь даже думать.
— Значит, думать буду я. Ты ничего не подписывала?
— Нет. Только трудовой договор в фонде. И документы на оплату лечения, кажется.
— Кажется? — Ирина резко подняла брови.
Мария опустила глаза.
— Я подписывала много бумаг. Он говорил, что это для больницы, для фонда, для страховки. Там были толстые папки. Я читала, но не все понимала. Юридический язык…
Ирина закрыла глаза на секунду.
— Машка.
— Не начинай.
— Я не начинаю. Я просто хочу, чтобы ты выжила.
Она достала из сумки блокнот.
— С этого дня ничего не подписываешь. Все сообщения сохраняешь. Звонки записываешь. Кольцо не надеваешь. К матери его людей не пускаешь без тебя. И мне нужны копии всех бумаг, что у тебя есть.
— Он все хранит у себя.
— Дома у тебя что-нибудь осталось?
