Камиль посмотрел на нее долгим взглядом. Потом отошел к столу, взял чашку, но пить не стал.
— Тогда свадьбы не будет.
В комнате стало так тихо, что Мария услышала, как где-то в стене щелкнула система вентиляции.
— Ты сейчас угрожаешь мне?
— Я ставлю условие. Взрослые люди так делают.
— А мама? — вырвалось у нее.
Он опустил глаза, будто ему было неприятно обсуждать такие грубые вещи.
— Ее лечение оплачено до конца месяца. Дальше посмотрим.
Мария почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она сделала шаг назад и уперлась спиной в холодное стекло.
— Ты обещал.
— Я обещал заботиться о моей будущей семье. Если ты не станешь моей семьей, обещание теряет смысл.
Она хотела ударить его. Хотела сорвать кольцо и бросить ему в лицо. Хотела выбежать из квартиры прямо сейчас, в тонком платье, без сумки, без денег, лишь бы не видеть эту спокойную жестокость.
Но перед глазами встала мать: бледная, исхудавшая, с платком на плечах, делающая вид, что ей лучше, чтобы дочь не плакала в коридоре больницы.
Мария медленно сняла кольцо. Положила его на стеклянный столик. Оно звякнуло коротко, как маленький приговор.
— Я подумаю, — сказала она.
Камиль не удерживал ее. Только когда она уже взялась за ручку двери, произнес:
— Думай недолго. Первый день — в следующую пятницу.
В лифте Мария держалась за поручень обеими руками. Ее трясло так сильно, что она боялась нажать не ту кнопку. В зеркальных стенах отражалась чужая женщина: аккуратно уложенные волосы, дорогие серьги, лицо белое, как бумага.
Телефон завибрировал почти сразу.
«Водитель отвезет тебя домой. Не делай глупостей».
Мария выключила экран.
У подъезда ее действительно ждал черный автомобиль. Водитель Сергей, молчаливый мужчина с усталыми глазами, открыл перед ней дверь. Обычно он был почти незаметен, но сегодня взглянул на нее чуть дольше обычного.
— Домой?
