Сначала пришло сообщение: «Ты украла личные вещи моей матери».
Потом второе: «Верни конверт, и я забуду твою истерику».
Потом третье: «Твоя мама завтра останется без сиделки».
Мария сидела на полу возле дивана, где спала мать, и читала эти строки. Руки опять дрожали, но теперь она не плакала. Она пересылала каждое сообщение Павлу и Ирине.
Через час Камиль позвонил. Она включила запись.
— Мария, — сказал он устало, почти ласково. — Ты ведешь себя как ребенок.
— Я не буду с тобой разговаривать без юриста.
Он тихо рассмеялся.
— Юриста? Ты правда думаешь, что помощница из дешевой конторы спасет тебя?
— Не звони мне.
— Твоя мать знает, что лечение стоит больше, чем вся ваша квартира, которой у вас даже нет?
Мария закрыла глаза. Ногти впились в ладонь.
— Не смей говорить о ней.
— Тогда будь разумной. Завтра ты приедешь ко мне, вернешь то, что взяла, извинишься перед моей матерью и наденешь кольцо. Иначе документы из фонда окажутся там, где ими заинтересуются. С твоими подписями, Мария. С твоими счетами.
— Подписи поддельные.
Пауза была короткой, но она услышала ее.
— Докажи.
Он отключился.
Мария сидела еще несколько минут, прижимая телефон к коленям. Внутри все сжималось от ужаса. Он был прав: доказать будет трудно. Экспертизы, проверки, время. А у них не было ни денег, ни сил, ни уверенности, что мать Камиля доживет до официальных процедур.
Тогда позвонил Сергей.
— Он приказал завтра перевезти мать в закрытый реабилитационный дом. Без посетителей.
— Когда?
— В шесть утра.
— Почему вы говорите мне?
— Потому что она попросила.
В пять утра Мария, Ирина и Павел стояли у служебного входа медицинского центра. Небо было темным, мокрым, фонари отражались в лужах. Мария продрогла в тонком пальто, но почти не чувствовала холода. В сумке лежали копии документов, диктофон и заявление, которое Павел составил ночью.
Сергей открыл им боковую дверь.
— Быстро.
— Вас уволят, — сказала Мария.
— Было бы неплохо.
Они поднялись по лестнице. На пятом этаже медсестра за постом вскочила, увидев Павла.
— Посещения с девяти.
— Мы к пациентке по ее приглашению, — спокойно сказал Павел. — И будем фиксировать отказ в доступе, если вы препятствуете.
Медсестра растерялась. Сергей подошел к ней и тихо сказал что-то. Она побледнела и опустилась на стул.
Мать Камиля не спала. Она лежала, повернувшись к двери, будто ждала.
— Вы пришли, — сказала она.
Павел представился, объяснил каждое действие. Женщина слушала внимательно, иногда закрывая глаза от слабости. Мария стояла у окна и видела, как по подъездной дорожке въезжает знакомый черный автомобиль Камиля.
— Он здесь, — прошептала она.
— Значит, быстрее, — сказал Павел.
Женщина подписала согласие на передачу документов и заявление о давлении со стороны сына. Подпись давалась ей тяжело: пальцы не слушались, ручка скользила. Мария поддерживала лист, чувствуя, как у самой дрожит запястье.
— Я виновата, — сказала женщина вдруг.
— Не сейчас, — мягко ответил Павел.
— Сейчас. Потом может не быть. Я всю жизнь думала, что деньги защищают. А они только показывают, кто кем был на самом деле.
Дверь распахнулась.
Камиль вошел без стука. За ним стояли двое мужчин в темных куртках и администратор центра.
— Что здесь происходит? — спросил он.
Мария впервые увидела, как исчезает его маска. Не полностью, нет. Но трещина прошла по лицу: глаза стали злыми, губы тонкими.
Павел поднялся….
