И глядя на его воодушевлённое лицо, Оксана чувствовала, как в её душе снова зарождается крошечная слабая надежда. А может, и правда всё наладится. Первая неделя после «Великого перемирия» прошла на удивление спокойно.
Валентина Ивановна не появлялась и даже не звонила. Максим, казалось, действительно взялся за ум. Он с утра до вечера просиживал за компьютером, рассылал резюме, обзванивал потенциальных работодателей.
Он даже начал помогать по дому без напоминаний, мыл за собой посуду, выносил мусор. «Видишь, — говорил он Оксане вечерами, — я же сказал, что всё изменится. Мама всё поняла, и я понял».
Оксана кивала, но расслабляться не спешила. Она помнила совет Натальи «Верь не словам, а поступкам». И то после трёх месяцев стабильных поступков.
Они подписали договор о возврате долга. Оксана настояла на том, чтобы заверить его у нотариуса. Максим сначала отнекивался.
«Ну зачем такие сложности? Мы же свои люди». Но Оксана была непреклонна.
«Договор — это гарантия, Макс, для нас обоих».
В нотариальную контору приехали Максим и Валентина Ивановна. Оба заметно нервничали, но поставили подписи под договором в присутствии нотариуса. Согласно документу, они обязались солидарно внести тридцать девять ежемесячных платежей по 50 000 условных единиц и последний платёж в размере 13 000 условных единиц.
Параллельно Оксана продолжала работать над своим проектом. Новый начальник, пришедший в их отдел полгода назад, был человеком требовательным и не терпящим отговорок. Он поставил перед ней амбициозную задачу — вывести на рынок новый препарат в рекордно короткие сроки.
Работа отнимала все силы. Оксана часто задерживалась в офисе, приходила домой вымотанной, но довольной. Она любила свою работу, она чувствовала себя на своём месте, и успехи в карьере были единственным, что поддерживало её в последнее время.
Через две недели Максим объявил, что нашёл работу. «Представляешь, меня берут ведущим дизайнером в крупное рекламное агентство». Он сиял от счастья.
«Зарплата — 150 000». Оксана ахнула.
«Макс, это же прекрасно. Я так рада за тебя». Она искренне радовалась. Наконец-то он сможет реализовать свой талант.
Наконец-то они станут настоящими партнёрами, а не спонсором и иждивенцем. «Первый платёж по долгу через неделю», — напомнила она мягко.
«Конечно, конечно», — отмахнулся он.
«С такой зарплатой это вообще не проблема». Вечером они отпраздновали это событие. Оксана приготовила его любимую лазанью, купила дорогое вино.
Они сидели на кухне, смеялись, строили планы. Впервые за долгое время они были похожи на счастливую семейную пару. «Мы купим новую машину», — мечтал Макс.
«Поедем в отпуск за границу».
«Сначала разберёмся с долгами», — улыбалась Оксана.
«Да брось ты про эти долги».
Он обнял её. «Главное, что мы вместе». Но радость была недолгой.
На следующий день позвонила Валентина Ивановна. Её голос был полон энтузиазма. «Оксаночка, здравствуй. Я слышала, Максимчик на работу устроился. Какая радость!»
«Здравствуйте, Валентина Ивановна. Да, мы очень рады».
«Я вот что подумала. Раз у вас теперь всё налаживается, может, я вернусь?» Оксана замерла.
«В смысле?»
«Ну, поживу у вас снова. Я же теперь не буду вам в тягость. Максимчик будет хорошо зарабатывать. Я буду помогать по хозяйству, с будущими внуками сидеть».
«Валентина Ивановна, мы договаривались, что вы будете жить отдельно».
«Ну, это мы договаривались, когда денег не было. А теперь-то что? Квартира большая, места всем хватит. Семья должна быть вместе».
«Нет».
«Что нет?» В голосе свекрови прорезались стальные нотки.
«Наш договор остаётся в силе. Вы живёте отдельно и выплачиваете долг».
«Какой ещё долг? Максимчик теперь будет нас обеспечивать. Я его мать. Я имею право на его заботу».
«Вы имеете право на его заботу, но не на мою жилплощадь».
«Ах, вот ты как заговорила», — взвизгнула свекровь.
«Я так и знала, что ты не изменилась. Всё тебе мало».
Она бросила трубку. Вечером Оксана рассказала о разговоре Максу. Он помрачнёл.
«Мама просто соскучилась».
«Макс, она снова пытается продавить свои условия».
«Я поговорю с ней».
Он позвонил матери. Оксана слышала, как он что-то доказывал ей, как его голос становился всё более раздражённым. Он вернулся на кухню через полчаса, злой.
«Она не понимает. Говорит, что мы её предаём».
«А ты что думаешь?»
«Я думаю, что она моя мать, и я не могу просто вычеркнуть её из жизни».
«Никто не просит её вычёркивать. Просто жить она должна отдельно».
«Ей одиноко. Пусть найдёт себе занятие. Подруг. Мужчину, в конце концов».
«Не говори так о моей матери». Они снова поссорились. Впервые после их перемирия…
