Оксана посмотрела в глазок: на пороге стояла Валентина Ивановна. Одна. Вид у неё был совершенно не боевой: она выглядела постаревшей, осунувшейся, в старом поношенном пальто.
Оксана колебалась. Открывать? Адвокат советовал избегать любых контактов. Но что-то в виде бывшей свекрови заставило её повернуть ключ.
— Что вам нужно? — спросила она, не открывая дверь полностью, оставив её на цепочке.
— Оксаночка… — Голос Валентины Ивановны был слабым и дрожащим. — Пусти, пожалуйста. Нам надо поговорить.
— Нам не о чем говорить. Все вопросы через адвокатов.
— Это не касается судов. Это… это личное. Про Макса.
Сердце Оксаны ёкнуло.
— Что с ним?
— Он… он пропал.
Оксана сняла цепочку и впустила её. Валентина Ивановна прошла на кухню и тяжело опустилась на стул.
— Как пропал?
— Он три дня не приходит домой. Телефон отключён. Я не знаю, где он. — Она достала из сумки платок и начала вытирать глаза.
Слёзы были настоящими.
— Он ушёл три дня назад после очередной ссоры. Сказал, что устал от всего, что я сломала ему жизнь. И ушёл.
Оксана молча налила ей стакан воды.
— Вы в полицию обращались?
— Обращалась. Сказали ждать. Взрослый мужчина имеет право уйти. Может, загулял.
— А вы думаете, что…
Валентина Ивановна подняла на неё заплаканные глаза.
— Я думаю, он мог с собой что-то сделать. Он в последнее время был сам не свой. Говорил, что ты его бросила, что он никому не нужен, что жизнь кончена.
Оксана села напротив.
Она пыталась почувствовать хоть что-то. Тревогу, жалость, вину. Но внутри была только пустота.
— Зачем вы пришли ко мне?
— Я подумала, может, он у тебя? Может, он приходил, просил прощения, а ты его не пустила?
— Нет, он не приходил. И не звонил.
— Точно?
— Точно.
Они сидели в молчании. Валентина Ивановна плакала, а Оксана смотрела на неё и думала: это очередная манипуляция? Спектакль, чтобы разжалобить меня, заставить отозвать иски? Но вид у свекрови был слишком искренне раздавленным.
— Что же мне делать? — прошептала Валентина Ивановна.
— Ждать. Искать. Обзванивать больницы и морги.
От последнего слова Валентина Ивановна вздрогнула и зарыдала громче.
— Ты… Ты не можешь мне помочь? У тебя же есть связи.
— У меня нет никаких связей.
— Но ты…
— Валентина Ивановна, — перебила её Оксана.
— Ваш сын ушёл от вас, не от меня. Он ушёл, потому что вы годами использовали его, ломали и делали из него послушную марионетку. А когда он взбунтовался, вы не знаете, что делать. Это ваша проблема, не моя.
— Но ты же его жена!
— Только формально. Я пыталась его спасти от вас. У меня не получилось. Теперь он ваш. Ищите его сами.
Свекровь смотрела на неё с ненавистью.
— Я знала, что ты бессердечная.
— Возможно. Вы сами сделали меня такой. А теперь, пожалуйста, уходите.
Валентина Ивановна медленно поднялась. Она больше не плакала. Её глаза были сухими и злыми.
— Я найду его. И мы вам ещё покажем.
Она ушла, хлопнув дверью. Оксана осталась одна. Она подошла к окну, смотрела ей вслед.
Она не верила, что Макс мог что-то с собой сделать. Слишком он любил себя, слишком был инфантилен для таких решительных поступков. Скорее всего, он просто сбежал.
Сбежал от матери, от долгов, от ответственности. Спрятался где-нибудь у друзей, пережидает бурю. Но червячок беспокойства всё же закрался в её душу.
А вдруг? Она позвонила Наташе, сказала, что он пропал, и рассказала о визите свекрови.
— Не ведись, — отрезала подруга. — Стопроцентная манипуляция. Она хочет заставить тебя броситься его искать, почувствовать свою вину и на этой волне отозвать иски.
— Думаешь?
— Уверена. Сиди дома и не дёргайся, сам объявится.
Оксана так и сделала.
Она старалась не думать о Максе, занималась своими делами, готовилась к суду. Но каждый телефонный звонок заставлял её вздрагивать…
