— Лидия Петровна, — сказала она, и голос у неё был странный, тихий, но с трещиной. — Вам очень плохо. Остановитесь.
— Не трогай, — сказала Лидия. — Отойди. Это так и должно быть.
— Так не должно быть. — Оксана сделала шаг вперёд, потом остановилась, потому что Лидия посмотрела на неё. Не сердито, просто посмотрела, и в этом взгляде было столько твёрдого и спокойного, что двигаться дальше стало сложно.
— Он открывал глаза.
— Да, — сказала Лидия.
Оксана прикрыла рот ладонью. Постояла так секунду.
Потом развернулась и вышла. Лидия слышала, как она ходит по кухне, как звякает что-то металлическое, как открывается и закрывается дверь. Через двадцать минут в доме появился фельдшер Ткачук, пожилой, невысокий, с потёртым чемоданчиком, который он носил с собой, кажется, с тех пор, как начал работать, то есть очень давно.
Он вошёл, огляделся, увидел Лидию и без лишних слов подошёл, взял её за запястье. Молчал. Считал.
Потом достал из чемоданчика тонометр, старый, с грушей, которую он сжимал методично и без спешки. Манжета была холодная и пахла резиной.
— Угу, — сказал Ткачук, глядя на цифры, и в этом «угу» не было ничего хорошего.
Лидия смотрела на него.
— Я в порядке, — сказала она.
— Это интересная точка зрения, — ответил Ткачук негромко и кивнул в сторону коридора.
— Выйдем на минуту.
— Я не выйду.
— Тогда я здесь скажу. — Ткачук убрал тонометр и посмотрел на неё прямо.
— Давление низкое, пульс неровный. Лицо у вас… — Он подобрал слово. — Землистое.
— Вы когда последний раз ели?
Лидия не ответила, потому что не помнила точно. Ткачук вздохнул, взял чемоданчик и вышел в коридор. Оксана стояла там, прислонившись к стене, и смотрела на него с тем выражением, с каким люди смотрят на врача, когда уже знают ответ, но всё равно ждут.
— Она убивает себя, — сказал Ткачук тихо. — Вы понимаете, что происходит?
Оксана молчала. Потом спросила:
— Что мне делать?
— В идеале — забрать её от мальчика и уложить спать.
— Она не ляжет.
— Я знаю, — сказал Ткачук.
— Поэтому говорю: в идеале.
Он помолчал.
— Следите за ней.
— Если потеряет сознание, сразу звоните. И заставьте её хоть что-нибудь выпить.
Он ушёл.
Оксана вернулась в комнату, поставила рядом с Лидией кружку с горячим бульоном. Откуда взяла — непонятно, но кружка была горячей и пахла луком и чем-то мясным. Простая деталь посреди всего этого — бульон с луком, как будто речь шла не о том, о чём шла речь.
— Выпейте, — сказала Оксана.
Лидия взяла кружку и сделала несколько глотков не потому, что хотела, а потому, что понимала: если она упадёт, мальчику не поможет никто. Потом поставила кружку на пол рядом со стулом и снова открыла тетрадь. Она не отходила от Дениса весь день и всю следующую ночь.
Ела два раза, по несколько ложек, которые Оксана молча ставила рядом. Почти не пила, только изредка делала глоток воды. Говорила мало: только слова из тетради, только шёпот над мальчиком, только иногда короткий ответ на вопрос.
Оксана сидела рядом. Она уже не пыталась остановить Лидию, просто была здесь, следила, убирала пустые кружки, подкладывала дрова в печь. На вторые сутки поздним утром, когда Лидия уже почти не слышала собственного голоса и читала по памяти, потому что буквы окончательно перестали складываться в слова, Денис повернул голову.
Медленно, с усилием, как поворачивают голову очень усталые люди. Потом открыл глаза, по-настоящему открыл, с осмысленным взглядом, который ищет и находит. Нашёл мать.
— Мама, — сказал он тихо и хрипло, как будто не говорил очень долго. — Пить хочу.
Оксана издала звук, который не был ни словом, ни плачем, — что-то среднее, короткое, — и через секунду уже была рядом с сыном, держала его.
Прижимала к себе, что-то говорила ему быстро и тихо, и слёзы у неё текли молча, без всхлипов, как будто она просто переполнилась и пошло через край. Лидия сидела в углу. Тетрадь лежала на коленях, закрытая…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
