Тень отделилась от стены. Скальпель медленно, бесшумно, как хищник, подошла почти вплотную. От неё пахло дешёвым табаком и властью.
«Не спится, следовательница?» – прошипела она так тихо, что её слова были слышны только Елене. «Кошмары мучают? Или совесть?» Елена молчала. Сердце колотилось о рёбра, как птица в клетке.
«Паучиха – женщина мудрая. Она верит людям. Но я – нет».
Скальпель наклонилась ещё ниже, её лицо было в нескольких сантиметрах от лица Елены. «Особенно таким, как ты. Я не знаю, какую игру ты тут затеяла и знать не хочу.
Но запомни одно, полицейская. Один неверный шаг. Один взгляд не в ту сторону.
Одна попытка сыграть в свою игру, и я лично закончу то, что мы начали в умывальнике. Только на этот раз ведра с помоями не будет. Будет заточка под ребро.
И никто тебя не найдёт. Паучиха доверяет, но проверяет. А проверяю я. Поняла?»
Скальпель выпрямилась, бросила последний презрительный взгляд на дверь блока, за которой только что скрылась Анька, и так же бесшумно вернулась на свою койку. Она легла, и через минуту уже ровно дышала, как будто этого разговора и не было. Елена осталась сидеть на полу, и по её спине катился холодный пот.
Теперь она поняла. Паучиха не просто дала ей задание. Она надела на неё невидимый ошейник, поводок от которого был в руках у Скальпеля.
Она была не ищейкой. Она была отловленной собакой, которую спустили с поводка, но в любой момент могли пристрелить. Через полчаса Анька так же тихо вернулась.
Она проскользнула на свою койку, и вскоре блок снова погрузился в тишину. Но для Елены сна больше не существовало. Картина прояснилась до ужасающей чёткости.
Анька была стукачкой. Её куратор из администрации выпускал её на ночные беседы. Но Скальпель следила не за Анькой.
Она следила за Еленой. Это была многоходовая партия, и Елена в ней была самой уязвимой фигурой. Ей нужно было дать Паучихе результат.
Но как? Любая попытка напрямую прижать Аньку могла быть расценена Скальпелью как своя игра. А если Аньку уберут? Её куратор-опер поймёт, кто её сдал. И тогда уже администрация тюрьмы сделает жизнь Елены невыносимой.
Это был цугцванг. Любой ход вёл к ухудшению позиции. Нужно было действовать тоньше.
Не как оперативник, а как змея. На следующий день на ассенизаторских работах Елена изменила тактику. Она перестала наблюдать за Анькой со стороны.
Она решила подобраться к ней ближе. Она начала помогать ей, когда ведро казалось слишком тяжёлым. Она поделилась с ней половиной своего куска хлеба, полученного на обед.
Анька смотрела на неё с подозрением, как затравленный зверёк, но хлеб взяла. Молчунья, их третья напарница, наблюдала за этим с непроницаемым выражением лица. Елена делала ставку на материнский инстинкт Молчуньи, на её странную привязанность к Аньке.
Если она сможет завоевать доверие одной, то возможно получит доступ и ко второй. Кульминация наступила через два дня. Елена выжидала момент с терпением снайпера.
Во время работы, когда они втроём вытаскивали очередное ведро, Елена, как бы оступившись, случайно опрокинула его. Густая, вонючая жижа окатила Аньку с ног до головы, залив и её, и тумбочку, на которой лежали её скудные пожитки. Анька взвизгнула от ужаса и отвращения.
Молчунья бросилась к ней, пытаясь оттереть грязь. «Прости, прости, Ань! Я нечаянно», – залепетала Елена, играя свою роль. «Давай я помогу, надо всё вычистить, иначе вонь будет стоять».
Под предлогом помощи она получила то, чего добивалась. Доступ к личным вещам Аньки. Пока Молчунья отводила плачущую девушку к умывальнику, Елена начала убирать вокруг её койки.
Она схватила грязный тонкий матрас, чтобы вынести его на просушку. И в этот момент её пальцы нащупали внутри, сквозь тонкую ткань, что-то твёрдое и прямоугольное. Не мыло, что-то другое.
Сердце замерло, быстро оглядываясь по сторонам, она просунула руку в дыру в матрасе и вытащила находку. Это был маленький сложенный вчетверо листок бумаги, завёрнутый в целлофан. Елена развернула его.
На листке корявым почерком было написано всего несколько слов. «Склад. Четверг.
Три часа. Сигарета и чай». Это был график и место следующей передачи информации в обмен на тюремные блага.
Это было неопровержимое доказательство. Она нашла крысу. Внезапно за спиной раздался скрип.
Елена резко обернулась. В дверях ассенизаторского блока стояла Скальпель. Она не улыбалась.
Она смотрела прямо на листок бумаги в руке Елены. Время застыло. Елена стояла, сжимая в руке маленький, но смертоносный клочок бумаги…
