Жизнь без прикрасОн подошёл, опёрся о стол и стал ждать.
— Я давно к тебе неравнодушна, — после паузы выговорила Ирина. — Только страшно нарушить твой покой. Ты столько вынес, теперь тебе хорошо, спокойно… Не хочу испортить.
Виктор молчал. Снаружи ветер снова бросил рябиновую ветку на стекло — так же, как в вечер Оксаниного решения уехать. Тогда он остался один со своей бедой. Сейчас перед ним была Ирина, уже несколько месяцев работавшая рядом и ничего не требовавшая за свою поддержку.
— Мне ты тоже небезразлична, — медленно сказал он. — Но страшно опять ошибиться. Один раз уже было. С Оксаной казалось — люблю. А оказалось, любви не было. После Елены один остался, к первой живой душе потянулся. Не хочу повторить это.
Ирина подняла голову; сквозь слёзы она улыбалась.
— Давай без спешки. Побудем рядом, а дальше увидим. Только честно друг с другом. Иначе нельзя.
Он кивнул. Она приблизилась, взяла его ладонь, переплела пальцы с его пальцами. Рука была тёплая. Они стояли молча, под тиканье старых ходиков и ветер в трубе.
Потом Ирина разжала пальцы, надела куртку и ушла. Виктор дошёл с ней до двери. Смотрел вслед: по тёмной улице она шла к реке, к лодке, пока её силуэт не растаял в синих сумерках.
Первый просмотр фильма для Виктора устроили всем Берестяным Логом. Максим подвёл интернет к месту показа, подключил старый проектор, раздобытый Петром, а экраном сделал простыню на стене. В клуб несли табуретки и пироги; кто-то принёс термос с чаем.
В темноте бывшего заброшенного клуба люди смотрели на собственную жизнь. Непривычно было узнавать её со стороны. Василий Степанович надрезал птичье крыло, и его руки на экране казались руками скульптора. Галина Ивановна доставала хлеб; при виде блестящей корочки кто-то в зале сглотнул.
Затем показали деревню сверху: тридцать домов у замёрзшей реки, дым над крышами.
— Этому селу прочили конец, — говорил голос за кадром. — По всей стране тысячи таких: заколоченные окна, последние старики. Здесь люди решили не сдаваться.
Об уходе Оксаны рассказали без имён: жена уехала, человек остался со своей бедой. В зале стихли. Виктор смотрел на своё лицо крупным планом и думал, как иначе всё выглядит отсюда. Ни стыда, ни слабости. Человека ударили, он поднялся.
Он скосил глаза на Максима рядом. За год сын вырос, стал шире в плечах, над губой обозначился пушок. Трудно было совместить его с мальчишкой, который взбирался на чердак ради двух палочек сигнала.
На простыне как раз появился Максим за вечерним монтажом. Закадровый голос объяснял, что начало положил шестнадцатилетний сын мастера, сфотографировавший отцовские изделия.
— Это ведь ты всему дал ход, — шепнул Виктор, наклонившись к сыну. — А я не верил, помнишь? Думал, баловство.
— Ты, пап, — так же тихо ответил Максим, продолжая смотреть на экран. — Ты не сломался, с этого всё и пошло. Если бы тогда лёг и не поднялся, я бы один не вытянул.
Свет включили, но ещё минуту никто не говорил. Галина Ивановна промокнула глаза уголком платка и нарочно громко скомандовала:
— Что сидите? Пироги-то остывают!
Все рассмеялись, стало легче. Заговорили разом, стали спорить, какие кадры удались лучше.
Виктор вышел на крыльцо будто покурить, хотя не курил: захотелось побыть одному. Над ним были звёзды, в морозном воздухе тянуло дымом. За дверью смеялись и спорили его люди, ещё год назад доживавшие поодиночке.
Ирина вышла следом, встала возле него и набросила ему на плечи телогрейку.
— Продрогнешь.
— Странно мне всё это, — заговорил он, глядя вверх. — Хвалят: не сдался, молодец, какая история. А я ведь героем не был. Резал птиц — больше ничего не умел, ничего другого не оставалось. Безысходность это была, какая там смелость.
— А геройство в этом и есть, — ответила Ирина, прижавшись к нему плечом. — Страшно, руки опускаются, а ты своё дело продолжаешь. Ты продолжал. Значит, герой, даже если не собирался.
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.