Проводив его, я вернулась в опустевшую квартиру и несколько минут стояла посреди прихожей. Затем надела резиновые перчатки и вошла в кабинет мужа — комнату, которую Андрей считал своей неприкосновенной территорией.
Он запрещал мне даже переступать порог, прикрываясь конфиденциальными рабочими бумагами. Теперь я без спешки открывала шкафы и проверяла ящики. Где-то здесь должны были храниться следы того, что он так старательно прятал.
Через несколько часов я добралась до запертого нижнего отделения и сумела открыть его. В глубине обнаружился потертый ежедневник в черной кожаной обложке. Стоило развернуть первые страницы, как пальцы задрожали от сдерживаемой ярости.
На бумаге Андрей собственноручно оставил признания, оказавшиеся страшнее моих предположений. Одна запись гласила: «Заработок Марины принадлежит мне. Женщиной легко управлять: иногда похвалишь — и она снова делает все, что нужно».
Я перечитала фразу несколько раз, потому что сначала отказывалась верить ее прямоте. Все редкие комплименты, которыми муж успокаивал меня после ссор, были для него не проявлением нежности, а приемом управления. Он заранее рассчитывал, какие слова заставят меня снова взять заказ, оплатить счет или промолчать перед его матерью.
В ночной тишине я слышала удары собственного сердца. Строчка за строчкой подтверждала: доверие, силы и средства, которые я вкладывала в семью, намеренно обращались против меня. На страницах была подробно изложена тайная жизнь человека, ради которого я пожертвовала пятнадцатью годами.
Каждая пометка разрушала очередное оправдание, которым я годами прикрывала мужа. Его поступки не были случайным следствием слабости или давления матери: Андрей рассчитывал их заранее, фиксировал ложь и радовался собственной хитрости. Дневник показывал не единичную измену, а привычную систему, в которой мне отводилась роль молчаливого источника средств.
Андрей не подозревал, что его записи превратятся в самое убедительное оружие. Я села в его кожаное кресло и стала спокойно листать ежедневник. В комнате сохранялся слабый запах нового парфюма, словно еще одно подтверждение его двойной жизни.
Дневник был одновременно перечнем финансовых махинаций и памяткой по собственным оправданиям. Тщеславный Андрей оказался настолько неумелым лжецом, что записывал, какую версию рассказал каждому человеку, иначе путался бы в выдуманных историях.
«Двенадцатое октября. Марине сказал, что еду проверять предприятие в холодном промышленном районе. Маме — что отправляюсь с сотрудниками на теплый курорт». Следом шла другая пометка: «Ирине объяснил, что с женой давно живем отдельно и готовим развод».
Имя Ирины, сотрудницы его компании, встречалось десятки раз. Судя по записям, она серьезно рассчитывала выйти за Андрея замуж. Там же аккуратно отмечалась покупка тех самых парных колец стоимостью сто пятьдесят тысяч.
Дальнейшие признания вызвали приступ тошноты. «Оплатил Ирине номер в дорогом отеле семейной картой, которую Марина передала маме. Списание идет со счета Марины, поэтому мои деньги остаются целы». Он явно гордился своей находчивостью.
Схема была простой: все повседневные нужды я покрывала сама, а Андрей расходовал зарплату исключительно на удовольствия. Даже карта, выпущенная для свекрови, стала средством оплаты свиданий с любовницей.
Андрей сохранил реквизиты карты и пользовался ими сам, заранее договорившись с Людмилой Петровной, что спорные покупки она будет выдавать за собственные. Так он рассчитывался за гостиницы и рестораны с Ириной. Я сжала руки, заставляя себя не поддаться ярости. Сейчас требовались не истерика и слезы, а надежные доказательства.
В том же ящике лежал коричневый конверт. Я извлекла из него неизвестные мне банковские выписки на имя Андрея и маленький накопитель. Документы показывали регулярные поступления от Ирины. Рядом в ежедневнике стояла пометка: «На свадьбу с Ириной — по пятьдесят тысяч ежемесячно»…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
