Прошла минута.
Потом еще одна.
Никто не появился.
Только ветер шевелил голые ветви, а далеко за воротами приглушенно шелестели колеса проезжающих машин.
Я нажала снова.
Тишина.
Это было странно. Даже если Мила не ждала меня, в таком доме кто-то должен был быть. Охрана. Персонал. Садовник. Домработница. Хоть кто-нибудь.
Я потянула ручку калитки.
Она поддалась.
Я застыла.
В подобных домах ничего не оставляют открытым случайно. Замки там — не просто защита, а привычка. Признак порядка. Часть контроля.
Я толкнула калитку и вошла. Дорожка к крыльцу была выложена светлой плиткой. По обе стороны стояли подстриженные кусты, одинаковые, как фигуры в строю. С каждым шагом тревога сжимала грудь сильнее.
Парадная дверь тоже оказалась приоткрыта.
Совсем немного.
Из узкой щели тянуло холодом и резким запахом чистящих средств.
Я оставила чемодан на крыльце и осторожно толкнула дверь.
— Мила? — позвала я.
Голос вышел тише, чем я ожидала.
Дверь раскрылась почти бесшумно. Я вошла в огромный холл. Белый мрамор, высокий потолок, широкая лестница, плавно уходящая наверх, зеркала, дорогие светильники, холодный металлический блеск. Все было идеально. Чересчур идеально.
В воздухе стоял запах полироли, хлорки, дорогих средств для уборки и пустоты.
Ни голосов. Ни музыки. Ни телевизора. Ни шагов. Даже тишина здесь казалась не живой, а вымытой до стерильности.
— Мила? Это я. Мама.
Слово «мама» оттолкнулось от стен и поднялось к потолку, будто сам дом не хотел принимать его внутрь.
И тут я увидела женщину.
Она стояла на коленях у дальнего края холла, возле лестницы. Спиной ко мне. На ней была серая бесформенная одежда, волосы спрятаны под простой косынкой. В руках — жесткая щетка. Она терла швы между мраморными плитами снова и снова, ровно, механически, почти безжизненно. Так работают не из усердия. Так работают, когда боятся остановиться.
Я шагнула вперед.
Потом еще раз.
Мои каблуки глухо отозвались под сводами холла.
Что-то в ее фигуре было знакомым. Не лицо — я его еще не видела. Не одежда. А наклон головы. Линия плеч. Тонкие запястья.
Холод разлился внутри так быстро, будто кровь превратилась в лед.
На грязном фартуке темными грубыми нитками было вышито:
«Служанка семьи Карских».
Я остановилась.
Нет.
Сознание отказалось соединять эту надпись с догадкой, которая уже поднималась из глубины.
— Нет, — прошептала я.
Женщина вздрогнула. Медленно, с усилием, словно даже поворот головы причинял боль, она обернулась.
И время остановилось.
Это была Мила.
Но не моя Мила.
Не девушка с фотографий, где она улыбалась рядом с мужем. Не молодая женщина, которая писала мне про красивый дом и заботливого Марка. Передо мной была изможденная, иссушенная тень. Острые скулы, сероватая кожа, впалые щеки, бесцветные губы. Огромные темные глаза, в которых почти не осталось света.
А руки…
