В этот момент домофон у ворот резко зазвонил.
Эльвира дернулась.
— Машина! — крикнула она. — Почему никто не открывает?
Она бросилась к панели управления и нажала кнопку. Ворота начали медленно расходиться.
Но это была не машина для побега.
Через несколько секунд в холл вошли четверо. Двое в строгих костюмах, двое в форме. Один из мужчин предъявил удостоверение.
— Эльвира Карская? Марк Карский? Вы задерживаетесь по подозрению в крупном мошенничестве, сговоре и незаконном выводе активов.
Эльвира молчала.
Марк издал невнятный звук.
— Предъявите документы.
Документы.
Последняя деталь их побега. Их пропуск в новую жизнь. Теперь — улика.
Побег закончился, не начавшись.
Когда на запястьях Марка защелкнулись наручники, он не сразу понял, что происходит. Просто стоял, растерянно опустив руки, в дорогом халате, словно мать вот-вот произнесет нужное слово и все отменится.
Эльвира не двигалась. Ее не трогали сразу, но она уже была сломлена. Не физически. Глубже. Она смотрела перед собой, и мне показалось, что видит не нас, не дом и не людей у двери, а свою прежнюю жизнь, которая рассыпается в пыль.
Когда Марка повели к выходу, он увидел машину у ворот.
На заднем сиденье сидела Мила.
Я попросила ее приехать. Не ради мести. Не для того, чтобы она наслаждалась их падением. Ради того, чтобы она увидела: власть, которой ее пугали, заканчивается. Людей, казавшихся неприкасаемыми, тоже можно остановить.
Марк увидел ее и взревел.
— Это ты! Ты все устроила! Ничего ты не получишь! Слышишь? Ты моя жена!
Он дергался в руках сопровождающих, кричал оскорбления и срывался на визг.
Вера Ланская шагнула вперед и сказала ровным, почти будничным голосом:
— Заявление о расторжении брака подано сегодня утром. Основания — жестокое обращение, мошенничество и принуждение. Кроме того, мы будем добиваться признания брака недействительным с момента заключения.
Марк обернулся.
Вера посмотрела ему прямо в глаза.
— Так что она получит гораздо больше, чем вы думаете…
