Он посмотрел на нее. Нахмурился чуть. Не от раздражения, а от усилия памяти.
— Лера, — сказал он медленно.
Лера смотрела на него. Ждала.
Он смотрел на нее. Что-то начало двигаться в его взгляде, медленно, как понимание, которое боится оказаться правдой, потому что если оно правда, то слишком много сразу.
— Валерия, как вас? — повторил он. Совсем тихо.
Она не кивнула и не покачала головой. Просто смотрела на него.
— Нет, — сказал он. — Это невозможно.
— Почему? — спросила она спокойно.
Он встал из-за стола. Прошел к окну, постоял, вернулся. Сел. Смотрел на нее так, как смотрит на что-то, что не вмещается сразу.
— Ты, — сказал он. Впервые на «ты». — Это ты?
Лера достала из сумки телефон. Открыла папку с фотографиями. Она держала там один снимок, отсканированный несколько лет назад. Черно-белый, немного размытый. Сделанный на каком-то мероприятии. Она нашла его случайно в архиве учреждения, когда запрашивала документы. Она положила телефон на стол экраном вверх.
Он посмотрел на фотографию. Долго. Очень долго. На снимке были двое, чуть в стороне от остальных: худой мальчик с прямым взглядом и маленькая девочка. Она сидела и слушала тишину в доме. Холодильник гудит на кухне. Где-то на улице проехала машина. Часы на стене отсчитывают секунды с тихим механическим терпением.
Артем не поднимал взгляд. Он держал телефон двумя руками, как держат что-то хрупкое, и смотрел на маленький черно-белый снимок. Лера видела, как двигаются желваки на его скулах. Один раз. Второй. Потом он беззвучно выдохнул и только тогда поднял глаза.
Он смотрел на нее иначе. Не так, как смотрел последние две недели — с интересом, с легким узнаванием, которое никак не могло оформиться. Теперь это оформилось. И в его взгляде было столько всего одновременно, что она не стала пытаться это разложить по полкам.
— Сколько времени ты знала? — спросил он.
— С первого вечера.
Он медленно кивнул. Поставил телефон на стол экраном вниз. Встал, снова прошел к окну. Она уже заметила эту его привычку ходить, когда внутри что-то требует движения. Постоял спиной к ней. Потом обернулся.
— Почему не сказала сразу? — Вопрос был задан без обвинения. Просто вопрос.
— Потому что не знала, тот ли ты человек, за которого я тебя приняла, — сказала она. — Внешность меняется за 18 лет. Мне нужно было убедиться.
— И когда убедилась? В ту же ночь?
— Да, призналась она. — Когда ты открыл дверь.
Он смотрел на нее.
— Тогда почему не сказала потом? На следующей встрече. На третьей.
Лера помолчала. Это был честный вопрос, и он заслуживал честного ответа.
— Потому что ты ждал результатов биопсии, — сказала она. — И потому что я хотела, чтобы ты сам… чтобы это пришло от тебя, а не от меня.
Артем смотрел на нее несколько секунд. Потом что-то в его лице изменилось, жесткая сосредоточенность чуть отпустила.
— Ты всегда так думаешь, прежде чем что-то сделать? — спросил он.
— Стараюсь, — сказала она.
Он вернулся к столу. Сел, но не на свое место напротив, а на стул рядом с ней, и повернул его так, чтобы смотреть прямо. Это тоже было по-другому, чем прежде. Ближе.
— Ты помнишь, как меня забирали? — спросил он.
— Да. Я не помню твоего лица в то утро. Я вообще плохо помню то утро. Помню, что было рано. Что мне сказали собирать вещи. Что я не успел, не понял сначала, что это навсегда — думал, на проверку или к врачу. А потом уже ехали в машине.
— Я проснулась, когда вы уже уходили, — сказала Лера. — Я слышала шаги в коридоре. Вышла, но вас уже не было. Воспитательница Зинаида Павловна сказала, что тебя забрали в семью.
— Зинаида Павловна, — повторил он. — Помню ее. Строгая.
— Очень, — согласилась Лера.
Они помолчали. Это молчание было уже совсем другим — не неловким и не тяжелым. Скорее, таким, каким бывает воздух после грозы, когда все уже произошло и можно просто дышать.
— Расскажи мне про то время, — сказал Артем. — После того, как я ушел. Ты долго была там?..
