Это сказал не я. Это сказала Вера. Она поднялась из-за валуна. Автомат в руках, но опущен. Стоит открыто, на виду.
— Вера, ложись!
Она не послушалась.
— Помнишь меня? Вера Сергеевна Михайлова. Осужденная ИК-7. Та самая, которую ты на сафари выпускал. Которая выжила.
Молчание. Потом смех. Неприятный. Каркающий.
— Помню, помню. Живучая ты, Михайлова. Как кошка.
— Я не просто живучая. Я свидетель.
— Это ничего не изменит.
— Потому что мы уже рассказали. Егерю рассказали. А он еще кому-то расскажет. И так по цепочке. Ты не сможешь убить всех, Курганов. Правда — она как вода. Всегда найдет щель.
Снова молчание. Я видел, как Курганов переглядывается с майором. Как его люди переминаются с ноги на ногу. Нервничают.
— Врешь, — сказал Курганов. Но в голосе неуверенность.
И тут случилось то, чего я не ожидал. Майор Сизов, тот самый продажный мент, вдруг вскинул пистолет и направил его не на нас. На Курганова.
— Стоять! — заорал он. — Всем стоять! Это задержание!
Курганов обернулся. Лицо белое, перекошенное.
— Ты что творишь, Сизов?
— То, что должен был сделать давно. — Майор говорил быстро, нервно. Руки дрожали, но пистолет держал твердо. — Ты думал, я вечно буду под тобой ходить? Думал, я не знаю, что ты меня в расход списать собирался, когда все это вскроется? Я не дурак, Курганов. Я мент. Продажный, да, но не идиот. — Он сглотнул. — Я слышал, что сказала эта баба. Про свидетелей, про цепочку. И понял: всё, конец. Твоя лодка тонет. И я не собираюсь тонуть вместе с тобой.
Курганов смотрел на него несколько секунд. Потом рассмеялся.
— Сизов, Сизов, дурак ты. Думаешь, тебя это спасет? Да ты по уши в дерьме, как и я. Тебе соучастие, организация, превышение. Лет двадцать, не меньше.
— Может быть. Но я хотя бы доживу до суда.
Курганов обернулся к своим людям. К двум полицейским, которые приехали с ним.
— Взять его!
Дальше все завертелось быстро. Наемники Курганова, те, что остались, не поняли, что происходит. Кто-то выстрелил. Не знаю, кто первый. Началась свалка.
Я видел, как Курганов рванул к вездеходу. Как майор Сизов побежал за ним. Как один из наемников, здоровый, бритый налысо, вскинул автомат и дал очередь. Сизов упал. Не поднялся.
Курганов добежал до машины. Рванул дверцу. И тут из-за валуна выскочила Алина. Я не понял, откуда она взялась. Должна была сидеть в укрытии, как я велел. Но она выскочила. С камнем в руке. И швырнула его в Курганова. Попала. В голову. Он покачнулся, схватился за лицо. Кровь потекла между пальцев.
И тут Вера. Рядом. Откуда взялась, как успела — не знаю. Навела ствол на Курганова.
— Лежать. Руки за голову. Дернешься — убью.
Он лег. Медленно, неуклюже. Кровь капала на землю.
Наемники замерли. Без командира, без приказов. Растерялись. Двое полицейских Сизова навели на них оружие.
— Бросай стволы! — крикнул один из них. — На землю, живо!
Бросили.
Кровь закончена. Я спустился вниз. Нога подвернулась на камне. Я чуть не упал. Угрюм подставил бок. Поддержал. Верный пес.
Вера стояла над Кургановым, не опуская автомат. Алина рядом, тяжело дыша. Руки в ссадинах, лицо бледное. Но глаза живые, горящие.
— Ты зачем из укрытия вылезла? — спросил я.
— Он уходил. Нельзя было его отпустить. — Алина посмотрела на меня. — Но не погибла же.
Я хотел сказать что-то еще, и не успел. Потому что один из наемников, тот, что лежал лицом вниз с руками за головой, вдруг рванулся. Выхватил нож из-за голенища. Метнулся к Вере.
Угрюм среагировал раньше всех. Он прыгнул. Молча, как всегда. Сбил наемника с ног. Вцепился в руку с ножом. Тот заорал, попытался вырваться. Куда там! Но нож успел полоснуть. По серому боку. Глубоко.
Угрюм взвизгнул. Коротко, жалобно. И осел на землю.
— Нет!
Я бросился к нему.
— Угрюм! Угрюм! Держись!
Он смотрел на меня. Глаза уже мутные, гаснущие. Но хвост дрогнул. Один раз. Последний. Прощался.
Я обнял его. Не обращая внимания на кровь. На свою, на его. Какая разница?
— Угрюм! Браток! Не уходи! Пожалуйста!
Он лизнул мне руку. Слабо, едва заметно. И затих.
Все.
Не знаю, сколько я так просидел. Минуту, час. Не помню. Мир сузился до серой собачьей морды. До закрытых навсегда глаз. До мокрой от крови шерсти. Угрюм. Мой единственный, по-настоящему единственный спутник все эти годы, ушел. Вера подошла, положила руку мне на плечо, ничего не сказала, просто стояла рядом. Алина плакала, тихо, беззвучно, только слезы текли по щекам, а я не мог. Слезы — это для тех, у кого еще есть силы. У меня не осталось.
И тут новый звук. Далекий, нарастающий. Вертолет. Я поднял голову. В небе над сопками точка. Приближается. Быстро. Чей?
Курганов зашевелился, поднял голову, прислушался. На разбитом лице — надежда.
— Это мои, — прохрипел он. — Подкрепление. Вы все — трупы.
Вера направила на него автомат…
Обсуждение закрыто.